Запах ещё раньше подсказал, что увижу своего охотника, но всё равно я обшарил человека тревожным взглядом: цел, не избит, не искалечен? Едва слышал, как Аелия захлопнул дверь, сказав напоследок своё злобное:
— За порог ни шагу!
Охотник бросился ко мне, обнял, я охотно прижал его к груди, облапил мускулистую спину и тут же отпрянул, испугавшись, что причинил боль. Вдруг ему всё же досталось плетей несмотря на показное ящеркино дружелюбие.
— Бениг! — воскликнул он с энтузиазмом.
— Крис! — откликнулся я.
Он тоже отстранился, мы смотрели друг друга, судя по ощущениям, в одинаковой тревожной растерянности.
— Бениг, прости! Аелия, наверное, опять тебя побил, а я принялся тискать! Прости! Я жутко обрадовался, когда увидел тебя хотя бы живого!
Как же согревает эта забота, дружелюбие, открытость. Родной мир, свой человек. Потеплело внутри точно кровью напоили, и не вынужденно, а от души.
— Да всё в порядке, охотник, он ещё не успел наказать, отложил на будущее, я так понимаю. Ты-то как? Цел?
— Дракон мне ничего худого не сделал, если ты это имеешь в виду. Хорошего, правда, тоже. Заставил отмывать закопчённый зал.
Я от души рассмеялся, обрадовавшись, что человек не пострадал. Захотелось пуститься в пляс. Я и не сдержался, подхватил его в охапку и покружил по комнате.
Усадив свою добычу на кровать, я, скрестив ноги, устроился на полу напротив и попросил жадно:
— Давай, рассказывай! Значит, ты зал отмывал? То-то он такой чистый! Ящеркина прислуга не слишком старательна.
— Всё же они помогали, но потрудиться пришлось. Такое чувство, что тут столетиями не чистили потолки и стены.
— Можешь мне поверить, так и есть!
— Сомневаюсь я, что ты один устроил этот разгром!
Так дракон на меня всё свалил? Какая чепуха: чего вампиры не умеют, так это пыхать огнём, а именно пламя причинило самые серьёзные повреждения. Я-то бил по Аелии, а не по мебели.
— Разумеется нет! Огонь выдыхать я не способен, не ящер.
Я коротко рассказал, как мы с Аелией схлестнулись и что из этого вышло, но охотнику показалось мало сухих фактов, и он принялся выведывать экспрессивные подробности.
Пришлось излагать события обстоятельнее, что не составило труда, потому что память у вампиров превосходная. Крис слушал жадно, и пальцы его сложенных на коленях ладоней азартно шевелились, словно это он наносил удары, смею надеяться ненавистному ящерке, а не мне.
— Так этот синий огонь опасен и когда не горит? — спросил, оглядываясь на камин.
— Да, потому не гаси его сам.
— И не пытаюсь, здесь холодно, а топят очень редко.
Я огляделся.
— Это твоя комната?
— Наверное, раз Аелия поселил здесь и часто запирает, не разрешая никуда выходить.
Тесным помещение нельзя было назвать, но вот скудным — вполне. Из мебели имелась лишь придвинутая к стене кровать, да нечто вроде столика — весьма ненадёжная на вид дрянь, собранная непонятно из чего. Пол голый, ну хоть из досок, а не каменный. Меня больше всего устраивало, что Аелия запер нас вдвоём, хотя любопытно было бы узнать его мотивы.
Полагает, что не устою против такой близкой и доступной пищи, а охотник убедится после укуса-другого какая я мерзкая, в сущности, тварь? Этот дракон вообще о чём-нибудь думает, когда составляет планы или расстался с реальностью века назад? Я сказал:
— Скромно, но раз меня заперли с тобой, я не в претензии. Хороший товарищ в жизни важнее ковров и кресел.
— Кровать только одна и узкая, — посетовал охотник.
— Об этом можешь не переживать. В горах я спал на камнях и снегу, деревянный пол для вампира — царское ложе. Кроме того, драконы подарили мне вот этот роскошный плащ. Он тёплый и мягкий.
— А я знаю, что ты был у них!
Охотник смотрел торжественно и хитро, словно знал некий секрет, а затем наклонился вперёд, щедро мне его доверяя.
— Осведомлён потому что одна очень красивая драконца с прекрасными зелёными глазами спрашивала о тебе! Что скажешь?
Я беспечно улыбнулся, хотя внутри тут же разлилась жаркая волна — у тела ведь тоже есть своя память.
— Драконица-воин? Это Дани, она опекала меня в королевском дворце, присматривала, чтобы никто не обидел.
— Опекала, значит? — ехидно полюбопытствовал охотник. — Присматривала? Да, мало кто отказался бы от надзора таких манящих очей!
Я вампир, так что в краску меня не вгонишь, но счастливую улыбку сдерживал с трудом. Чудесные часы, проведённые рядом с Дани, отогрели моё стылое сердце в самую трудную минуту. Я испытывал бесконечную благодарность к ней.
— Не преувеличивай! — сказал я. — Кроме того, ты же знаешь, что Аелия запретил мне даже думать о близости с женщиной.
— Так то с человеческими дамами, а она — драконица!
Он назидательно поднял палец, словно объясняя всю нелепость моих оправданий. Забавлялся на мой счёт, ну да мне нравилось: значит, страха не испытывает и не помнит зла — что может быть дороже доверия?
— Успокойся, — ответил я беззлобно. — Что бы там не воображал я сам, никто не полюбит раба, не имеющего ни права, ни власти. Кончено с этим и к лучшему, я и так устал от боли.
— Не скажи! — возразил этот неисправимый спорщик. — Если бы драконица была к тебе совсем равнодушна, разве Рея смотрела бы на неё такими глазами, словно готова поджарить и съесть на месте? Я честно говоря испугался, что две эти прекрасные женщины, сражаясь за тебя, затопчут невинного человека просто потому, что под руку попался.
В груди словно лопнуло что-то. Горячая волна едва не задушила, ударила в голову, так что я вскочил в бессмысленном порыве куда-то бежать и что-то делать. Ноги понесли по кругу, потом я каким-то образом налетел на стену, повернулся, прижимаясь к ней спиной. Внутри крутился бешеный вихрь страхов, сомнений, надежд.
Охотник следил за мной тревожно, испуганно, я сообразил, что веду себя странно и смущаю его и без того прочно порушенный покой, но никак не мог прийти в себя даже затем, чтобы заговорить. Казалось открою рот, а сказать ничего не получится. Так оно кстати и вышло, когда мне удалось разлепить стянутые нервным спазмом челюсти.
— Бениг, что случилось? Я обидное сказал? Прости, я не со зла, чисто по дури! Вампир, да объясни ты, что с тобой происходит?
Его голос дрожал от волнения, так он боялся причинить мне вред. Я ощущал его смятение и постарался взять себя в руки. Дар речи вернулся, я сглотнул вязкий ком слюны и спросил, не узнавая свой охрипший голос:
— Рея меня приревновала?
— Неудивительно. Мы разговаривали о тебе, а её взгляд горел как угли.
— Но почему?
Он отчасти успокоился, дыхание и сердцебиение приходили в норму, но на меня поглядел как на скорбного разумом, покачал головой:
— Потому что она тебя любит. Я это сразу понял.
— Рея? Меня?
— Ты этого разве не знал? Вы же были вместе.
— Давно.
Я опять сглотнул, вернее, попытался, потому что во рту и горле оказалось неимоверно сухо. На столике стоял кувшин. Я выхлебал сладкую горную воду, потом лишь спохватился, что употребил всё наше питьё, но сейчас это казалось не очень важным. Охотник следил за мной с негаснущей тревогой. Я попытался овладеть растревоженными чувствами, объяснил, как мне казалось, разумно:
— Нельзя ведь любить так долго и безнадёжно.
Он упрямо покачал головой:
— В жизни всё бывает, Бениг. Надо надеяться, верить, любить самому, иначе чем мы отличаемся от Аелии?
Довод лёг в сознание плотно, как крышка на гроб. Я понимал, что охотник прав, только разговаривать об этом пока не мог, мозг пылал, словно сжигаемый солнцем, иногда возникало ощущение, что трещат под напором жара волосы. Я решил разобраться с начала.
— Постой, я откуда здесь появились драконы?
— С заката. Прилетели красивой стаей, сам король был с ними.
Ошеломляющая новость. Неудивительно, что Аелии пришлось спешно прибираться в замке. А почему я не почуял присутствия чужих? Впрочем, драконы слабо пахнут, день-другой и выветрится аромат без следа, да и после пожара в замке ещё пованивало гарью и средствами для чистки.