Киллиан дернул головой, замолчал и стал хлопать себя по карманам рубашки, брюк, будто хотел что-то найти и показать мне.
— Твою мать… Сигарет нет… — раздраженно выругался Лайтвуд, скривившись.
— Ты начал курить?
— Нет… Я не курю, но сейчас не отказался бы от пары затяжек.
Похоже, ничего не изменилось — Киллиан курил, когда очень сильно нервничал или переживал. Значит, разговор и вправду давался ему с трудом…
— Я пытался тебя вразумить, помнишь? Сколько раз мы говорили и спорили с тобой об этом проклятом культе… Старался отговорить, но ты выбрала свою дорогу и не слышала меня. Вообще не слышала… — Лайтвуд задумчиво покачал головой, уставившись в пол. — Я не мог это принять. Моя Амала была другой…
Он замолчал, молчала и я. Спустя время Киллиан продолжил:
— Ты снишься мне до сих пор, Амала. Несколько раз мне снилось, что мы с тобой живём в Лондоне или Калькутте и очень счастливы вместе. Но обычно это кошмары, где тебя убивает Грант или Дубей, и ты умираешь у меня на руках… Несколько раз снилось, что погибаю я, а ты обнимаешь меня и плачешь… Часто думаю, что лучше бы тогда так и произошло. И, знаешь, в этих снах мне не страшно умирать, мне страшно, когда погибаешь ты… Наверное потому, что… Потому что я до сих пор люблю тебя, Амала…
Киллиан поднял голову и посмотрел на меня, и тут же отвернулся в сторону окна, словно стесняясь своего признания.
— Года три назад я уже готов был приехать в Калькутту, разыскать тебя. Я понял, что не могу… Не могу без тебя. Засела, как заноза в пальце: и болит, и достать не получается… — он с горечью в голосе продолжил свою исповедь. – Черт с ним, с этим культом, как-нибудь убедил бы тебя… или себя… Не знаю, что-нибудь бы придумал, наверное…
Это было неожиданное для меня признание. Все пять лет я старательно уверяла себя, что чувства в наших отношениях были лишь с одной стороны — моей. А сейчас я узнала правду. После этого монолога мне было точно известно, что наша любовь была настоящая и взаимная.
Две слезы, скатываясь, оставляли мокрые следы на моих щеках. Ведь я тоже его любила. Сильно. Все это время. И ждала, несмотря ни на что.
— Но потом я случайно встретился с твоим братом на футбольном матче в Манчестере, – он глубоко и тяжело вздохнул. – Такое совпадение — не в Лондоне, а там…
Я почувствовала подвох и нахмурилась: неужели Киран мог такое скрыть? Он знал, как я страдала из-за нашего разрыва с Лайтвудом, и обязательно бы сообщил мне об этом.
— Киран ничего мне не говорил…
— Конечно. Он предупредил, что не будет рассказывать о нашей встрече, чтобы не расстраивать тебя… Сказал, что ты замужем, что-то про детей… — Киллиан поджал губы и громко выдохнул. — Это был самый странный футбольный матч в моей жизни — я ничего не помню, — его голос дрогнул, он горько усмехнулся и закрыл глаза ладонью. — Знаешь, вот тогда мне действительно хотелось застрелиться. Потом специально брался за самые опасные задания, в надежде, что…
Лайтвуд запнулся и замолк. В надежде на что? Я нахмурилась от этих слов еще больше. Я была очень зла на него все эти годы, а ещё больше обижена, но смерти ему никогда не желала. Наоборот, иногда в своих молитвах к Кали, повинуясь какому-то внутреннему необъяснимому порыву, я просила сберечь и защитить его. Не потому, что я такая хорошая и заботливая, а потому, что продолжала любить. Любить сквозь ненависть.
— Не долго ты страдала… Даже года не прошло, — произнес Киллиан с упреком, затем посмотрел мне в глаза. — Кто он? С кем ты так счастлива без меня? Дубей?
— Амрит? — Я фыркнула и улыбнулась от такой нелепости, отрицательно покачав головой. — Не-е-е-ет.
— Еще интереснее. Был уверен, что это он. История становится все занимательней… Я его знаю? — Лайтвуд был очень обескуражен.
— Нет, не знаешь…
— Понятно… Большая любовь? — Киллиан скорчил гримасу и уставился на потолок.
В его голосе была такая обреченность и боль… Неужели действительно все еще любит, как и сказал? Или банальная ревность?
— Да, большая любовь. — Отвернулась в сторону окна, искоса взглянув на него.
— Только не надо рассказывать, как ты любишь своего мужа, Амала. Это последнее, что сейчас хотелось бы услышать от тебя. Сегодня…
Раздался какой-то шум на коридоре. Лайтвуд не договорил и резко поднял голову, прислушиваясь. Выпрямился, как струна, и поднял вверх одну руку, а указательный палец второй руки приложил к губам, показывая, чтобы я молчала. Как же не вовремя!