— Выкручусь, мне не привыкать. Не переживай, все будет хорошо, — успокоил меня Киллиан.
А спустя минуту он посмотрел на меня, подмигнул и хитро добавил на прощание:
— Я тебя найду. Обязательно. Может, не сразу, но найду. Ногти отращивай.
Я усмехнулась — вот идиот.
Он попытался незаметно дотронуться до моей руки. Это все, что мы могли позволить себе в присутствии полицейских: я замужняя богатая женщина, он иностранец. Они немного отвлеклись, и Киллиан этим воспользовался. Он нежно сжал мои пальцы и посмотрел мне в глаза и беззвучно сказал одними губами: «Я люблю тебя». Я улыбнулась и опустила голову, чтобы никто не увидел моих эмоций и счастливых глаз.
Лайтвуд ушел в сопровождении двух человек. Мне же выдали листок, что-то вроде пропуска, чтобы я могла покинуть здание. Я смотрела на него сквозь слезы — как же хотелось уйти вдвоем с Киллианом. Но вновь все было против нас.
На выходе из отеля была страшная суматоха — люди ругались, слышался детский плач, громкие разговоры. Я подошла к полицейскому, который всем раздавал команды и, скорее всего, был здесь главным, и поинтересовалась о судьбе Прем Раджа.
Шансов, что офицер что-то знал, было мало, но он с уверенностью ответил, что господина Раджа отвезли в больницу. У меня отлегло на сердце — все-таки он остался жив. Хотелось надеяться, что и с Фаридой все в порядке.
Пройдя полицейский кордон, вздохнула свободно — наконец-то это закончилось, и я осталась жива.
Горячий воздух улицы обжог тело. И без того шумная Калькутта встретили меня особенными звуками — щелчками затворов фотоаппаратов.
Возле отеля было много журналистов: они вели прямые репортажи, брали интервью у очевидцев или просто что-то записывали в блокноты.
Проходя мимо, я услышала, как одна женщина рассказывала тележурналистам, как ее, мужа и еще одну пару спас какой-то высокий британец с пистолетом. Мне стало интересно — не о Лайтвуде ли идет речь?
В следующую минуту почувствовала, как чья-то холодная рука дотронулась до моего плеча.
— Амала…
Это был Рэйтан. Я не стала спрашивать, как он меня нашел — за эти годы уже перестала удивляться его возможностям.
Как всегда в довольно безучастной форме он сказал, что рад видеть меня живой и здоровой, и провел к машине Амрита. Узнав о произошедшем в отеле, Дубей отправил своего верного Шехара, чтобы тот отвез меня домой после освобождения.
Только оказавшись дома и обняв своих детей, я полностью смогла расслабиться и выдохнуть.
Сана расплакалась, обнимая меня.
— Госпожа, госпожа, госпожа… — едва слышно говорила она между тихими всхлипами.
— Не называй меня так, Сана. Хотя бы дома…
Я пыталась сдержать слезы. Искренняя реакция Саны растрогала меня до глубины души.
Наша маленькая семья. Так я иногда в шутку называла двойняшек, себя и Сану.
Несмотря на предрассудки индийского общества по отношению к вдовам, она жила в моем доме. Я хотела отблагодарить Сану за помощь, поэтому после отъезда Лайтвуда попросила Дубея найти ее. Нехотя, но Амрит выполнил мою просьбу. Он пытался меня отговорить, но я была непреклонна.
За мою доброту Сана отплатила мне с лихвой. Она стала не просто самой преданной служанкой в моем доме, она стала подругой и членом семьи: сестрой для Кирана и второй матерью моим детям. Иногда видя, как Сана кормит, балует и обнимает Лаки и Дэва, как она беспокоится, когда они заболевали, мне казалось, что она была больше им матерью, чем я, вечно занятая делами дюжины и семейного бизнеса.
Но, несмотря на мое хорошее отношение к ней, Сана никогда не позволяла себе фамильярного отношения. Она всегда называла меня исключительно «госпожа», как того требовали негласные правила. Я долго пыталась искоренить эту привычку, но даже будучи со мной наедине, Сана упорно продолжала называть меня «госпожа».
— Слава богине, все хорошо, Сана… Все хорошо, — успокаивала я ее. — Мне нужно позвонить. — Вспомнила я о Фариде.
Перед выходом на сцену я отпустила ее, но успела ли она уйти вовремя, до начала захвата, неизвестно. Поговорив с Фаридой, облегченно вздохнула — с ней все было хорошо.
Весь оставшийся вечер Сана отпаивала меня успокоительным отваром, попутно причитая, как такое могло случиться в нашем городе и как теперь жить после всего произошедшего.
Чуть позже позвонил Дубей. Он очень сокрушался, что так получилось с этой конференцией, извинялся, что мне пришлось такое пережить, и искренне радовался, что я жива. Сокрушался, потому что у него были большие планы на итоги этой конференции. Извинялся, потому что не я там должна была быть. Надеюсь, хоть радовался он за меня по-настоящему. Даже цветы прислал. Все в стиле Амрита.