Закончив разговор с Амритом и положив трубку, в очередной раз подумала, насколько просчитанным бывает Дубей. «Политика — это то, в чем участвовать лучше издалека и на расстоянии» — его любимые слова, превратившиеся в девиз по жизни.
Не успела я отойти от телефона, как позвонил Киллиан и сказал, что нам срочно нужно увидеться. Голос был у него взволнованным и каким-то тревожным. Мы договорились встретиться в ресторане недалеко от центра, в котором обычно бывали только иностранцы. Похоже, сюрпризы этого дня не заканчивались для меня…
Во время нашей встречи Лайтвуд был задумчивым. Когда мы закончили ужин, Киллиан с озадаченным видом сказал:
— Амала, мы должны серьезно поговорить. Я должен буду уехать.
— Этого следовало ожидать, — у меня сразу испортилось настроение, голос стал твердым, с металлическими нотками, как все равно я ожесточенно с кем-то спорила где-нибудь на собрании дюжины, а не говорила с любимым человеком. — Когда?
— Через три дня. У меня еще должен был быть отпуск, но начальство срочно отзывает, — он недовольно помахал головой и опустил глаза. — Чертова служба! Я думал, у нас еще будет время спокойно все обсудить…
Три дня, всего лишь три дня! Как мало! В груди что-то оборвалось.
Я легко качнула головой и опустила глаза, чтобы не смотреть на Киллиана. Все хорошее не может длиться вечно. Три недели счастья подходили к концу.
- Обсудить наше будущее... - продолжал Лайтвуд.
Будущее. Наше будущее. Наше совместное или раздельное будущее. Я намеренно не заводила подобные разговоры раньше, ожидая, как это преподнесет Киллиан, и что он предложит. Или не предложит.
В глубине души я была готова к любому развитию ситуации.
Еще тогда, бессонной ночью после нашей встречи и разговора в захваченном отеле, все возможные варианты были проиграны у меня в голове. И ни один из них не был приемлемым. Поэтому я просто наслаждалась этими днями рядом с Киллианом. Наше общее будущее, если оно и возможно, было слишком туманно. У меня были свои обязательства в Индии, а у него — свои, но в Британии. И сойтись эти два мира могли лишь с очень большими уступками и потерями…
— А что ты собрался обсуждать?
— Ты знаешь, что моя работа в Лондоне, и я не могу здесь сейчас остаться. Но ты с детьми можешь переехать…
— Как ты себе это представляешь? — недослушав холодно прервала его я. — Мое будущее и будущее моих детей были определены пять лет назад. Во многом благодаря тебе и твоим поступкам и решениям, Лайтвуд. Жалеешь ты о них, не жалеешь — уже не важно. Моя жизнь — здесь, вся жизнь моих детей — тоже здесь. У нас все хорошо ЗДЕСЬ, понимаешь? Мы счастливы. С Лондоном, кроме Кирана, меня давно ничего не связывает. Что нам делать в Англии, Киллиан?
— Я подумал, что ты и дети могли бы…
— Могли бы что? У моих детей в Калькутте есть все — семья, любящее окружение, комфортные условия.
— Любящее окружение… — еще более задумчиво проговорил Киллиан. — Это ты про Дубея и Вайша? Мутная личность и хладнокровный убийца — это их ты называешь любящим окружением детей?
— Да, их, — мой голос полностью превратился в металл, а старые глубокие обиды и воспоминания вновь напомнили о себе. — Зря ты их упомянул. Это Вайш успокаивал меня после похода в посольство и разговора с сотрудниками, когда ты попросил не давать свои контакты, а я рыдала, как сумасшедшая. Это он убеждал меня, что я со всем смогу справиться, еще и тебя пытался оправдывать. Это Дубей искал варианты как сохранить мне лицо и честь перед консервативным и закостенелым обществом, даже словом не заикаясь про аборт. Это они первыми увидели Лаки и Дэва после роддома. Они рядом с моими детьми всю их жизнь. Ты не имеешь никакого права говорить что-то плохое о них! Я тебе этого не позволю.
Повисла длинная пауза.
Видя мою реакцию, Киллиан накрыл своей рукой мою буквально на несколько секунд, стараясь заглянуть в глаза, а потом хриплым голосом сказал:
— Я знаю, что мне никогда не оправдаться за то, что произошло с нами и то, что ты пережила… Поверь, я всю свою жизнь буду жить и упрекать себя, что не видел первые улыбки, первые шаги, не слышал первые слова наших детей, что не был рядом с тобой все это время… Не в моих силах исправить прошлое, я уже говорил это тебе. Но в моих силах изменить наше будущее…
— Как? Выдернув детей из обычной привычной жизни в чужую для них страну? Ты так и не понял? Я не буду навязываться и скакать по всем частям света за тобой, Лайтвуд. Тем более с детьми. Этого не будет, — категорично заявила я, давая понять, что эту тему развивать бесполезно.