— Нет.
— Тогда нам срочно нужно ко мне в номер. Я докажу, что лучше любовника ты все равно не найдешь, — он подмигнул.
— У вас слишком большое самомнение, подполковник.
— И не только оно…
…В ту ночь я осталась с Киллианом, наплевав на все. Как и последующие две, пока он был в Калькутте. Эти три проведенные вместе ночи были особенными. Не потому, что мы как-то ошалело занимались сексом. Каждое наше объятие, прикосновение и поцелуй были наполнены трепетом, нежностью и лаской друг к другу — мы готовились к расставанию.
Перед отъездом Киллиан попросил дать ему возможность еще раз увидеть детей. Они были рады случайно встретить его возле крупного магазина, немного погулять и сходить в кафе поесть мороженое. К концу встречи Дэв и Лаки уже учили Лайтвуда хинди, а он шутил, отчего мне иногда приходилось успокаивать их — задорный детский смех раздавался на все кафе.
Когда наша встреча подошла к концу, Киллиан рассказал детям, что уезжает домой в Англию. Они сразу загрустили, но Лаки быстро нашлась и предложила ему звонить, потому что она всегда была дома и может сама ответить на телефонные звонки. «Хорошо, мисс Лаки, я обязательно буду вам звонить, обещаю», — со счастливой улыбкой ответил ей Лайтвуд.
…Мы прощались в номере. Ранним поездом он уезжал в Дели, оттуда самолётом в Лондон. Вещи собраны, такси ждало у входа, последние минуты вместе. Когда встретимся в следующий раз — неизвестно.
Мы стояли в обнимку уже давно и просто молчали. Я прижималась к его груди, он щекой касался волос.
— Будешь меня ждать? — прервал молчание Киллиан.
— Тебе это так важно услышать?
— Да, важно.
— Буду, если не исчезнешь на пять лет…
— Не исчезну. Но не заводи другого любовника, хорошо? — неожиданно произнес Киллиан.
— Почему? ТЫ же не будешь монахом все это время, — улыбаясь, ответила я, припоминая его недавние слова.
— Конечно, не буду. Я буду приезжать К ТЕБЕ, — он поцеловал меня в лоб и в кончик носа. — Я моногамен. Ты забыла?
— Забыла… — соврала я и еще крепче прижалась к нему.
— Хватит ко мне так прижиматься, иначе я никуда не поеду, — смеясь, отстранился от меня Киллиан, но в следующий момент поцеловал в губы, глубоко и страстно.
Я понимала, что это наш последний поцелуй, и старалась продлить его, как могла.
— Все, мне пора. Еще десять минут назад было пора. Я позвоню, — резко прервавшись Лайтвуд отошел и взял свой чемодан.
Он направился к входной двери. Когда рука уже коснулась ручки, я подошла и обняла его со спины. Теперь точно в последний раз.
— Ты знаешь, где нас искать, Киллиан. Мы — здесь. А будешь ли ты рядом зависит уже только от тебя… Я буду ждать…
Сама не знаю, зачем это сказала. Наверное, вместо признания в любви, которое Лайтвуд так ждал.
Он повернулся ко мне, обнял одной рукой за талию и, поцеловав в макушку, сказал:
— Люблю вас. Береги себя и детей.
И быстро шагнул в коридор, не закрывая за собой дверь. Я вышла за ним и смотрела ему вслед, опираясь на дверной проем. Дойдя до лестницы, он замедлился и обернулся, грустно улыбнулся и подмигнул мне. Пытаясь скрыть слезы, я тоже попыталась улыбнуться ему в ответ.
Через несколько секунд шаги на лестнице отдавались глухим гулом в моем сердце. Номер был продлен до вечера, но находиться в нем без Киллиана не хотелось…
Глава 8. Предчувствие
Мои глубинные страхи и неуверенность в мужчинах не давали покоя, подтачивая размышлениями изнутри. А позвонит ли Лайтвуд? Зачем ему все это? Теперь он далеко и ничего никому не должен и не обязан. Интрижка в отпуске со старой знакомой, подумаешь, бывает…
Киллиан позвонил. На следующий день после отъезда. Я почти заплакала, когда услышала его голос — мне все еще не верилось. Он говорил, что уже скучает, любит. Уговаривал записать его номер на всякий случай, но я отказалась. Лайтвуд почувствовал мое настроение и прямо спросил: «Не думала, что я позвоню? Я предупреждал, что просто так в этот раз от меня не отделаешься».
Дальше Киллиан звонил почти каждый день, иногда и по два раза — один раз мне, один раз специально Лаки. Они даже оговорили конкретное время. Потом к разговорам Лаки присоединился Дэв, и двойняшки устраивали посиделки-поигралки у телефона в ожидании звонка Лайтвуда. Я смеялась, что он разорится на телефонных счетах, а Киллиан лишь отшучивался: «Семья дело такое, затратное…»
Разговаривая со мной, он говорил много всяких милых глупостей, а я не могла ему ничего сказать, лишь отвечала какими-то общими фразами и нечасто. Вообще, наш диалог был диалогом с натяжкой, скорее, это был разговор Лайтвуда с самим собой.