Новый сгусток пламени ушел по касательной, куда — то к кустам и рванул там, трава вокруг, та чахлая, что могла существовать на этой песчаной почве, загорелась, полоса пламени от далекого леса ярко расцветила ночь. Новый плевок лавы ушел в сторону кораблей, и, не долетев метров триста, с шипением остывал в воде. Корабли начали поднимать паруса, подставляя борта с пушками, но уже скоро один из них вспыхнул от меткого попадания сияющего огненного снаряда.
— Нашел. — Коба вновь обратил на себя внимание. — Это слепая драконья ярость. Он тут все в руины превратит. Знать бы еще, что ему надо?
И я решил узнать. Миг, и магия мысли сработала как надо. Самое сложное было сфокусировать свое ментальное внимание именно на звере. Мне до последнего момента не приходило в голову, что передо мной существо неразумное. Очень большой фон шел с кораблей. В основном это были обрывки образов, болевое восприятие, мировоззрение погибающего в страшной агонии человека, и, чтобы не сойти с ума, я постарался отгородиться от всего, сосредоточив свое внимание на крылатом исполине. Пробраться в его черепную коробку оказалось задачей не из легких. Коснувшись его мыслеобраза, я ощутил явное сопротивление. Пришлось пробираться вперед так, будто бы ты идешь по пояс в воде, движешься, конечно, вперед, но каждое движение дается с неимоверным трудом. Прорвавшись сквозь первый заслон, я оказался в каком — то чистилище, полном тишины и холода, что надо сказать очень контрастировало с окружающей средой. Упорство помогло пройти дальше, и вдруг я понял, что на меня смотрят.
Я немного отстранился, попытался сосредоточиться только на своей магии, но острый, пробирающий до костей взор, сверлил так настойчиво, что я понял, дракон меня заметил.
— Здравствуй, маленький маг. — Возникло у меня в голове. — Давно уже я не ощущал это чувство, присутствие в своей черепной коробке кого — то еще. Как ты хочешь умереть?
Понимание общения пришло само собой, как ты ловишь равновесие при первой поездке на велосипеде. Сначала ты постоянно падаешь, хватаешься за руль, и вообще неуклюж, но каждая новая попытка приносит все больше успеха, и вот ты уже летишь вперед по склону, раскинув руки и хохоча, а в лицо тебе бьет ветер.
— С чего ты взял, что я хочу умереть?
— Ты воззвал ко мне, а никто не вправе взывать к нам, высшим существам, кроме изначального хозяина.
— Кто этот хозяин?
— Он сущность, он все и ничего одновременно. Он бытие и безвременье, он хозяин замка на границе миров и времени.
От этой неожиданной новости я чуть было не потерял мысленный контакт с чудовищем, что, по сути, могло привести к быстрой и мучительной смерти.
— Я был на границе мира и времени, и видел там берег. — Продолжил я.
— Ты врешь мне, маленький маг. — Я уловил что — то вроде ментального хохота. Доложу я вам, это очень странное ощущение, которое, пожалуй, и не описать словами.
— Я не вру тебе.
— А если проверю? — Я почувствовал, что огнедышащее существо заинтригованно.
— А как?
— Я посмотрю. Это быстро, только, если ты решишь сопротивляться, то я просто сожру тебя и твоих товарищей. Хотя, может, и не сожру, а так, попалю, до белых косточек. Чтобы мясо лохмотьями с них отходило, да на землю падало. Еще могу все кости переломать, или переломить пополам. Та еще потеха…
— Да понял, я понял. — Я внутренне содрогнулся от предложенного ассортимента. Что характерно, дракон совершенно не шутил. Он просто давал выбор.
Леденящий кол, быстрый, болезненный, во рту, похоже, кровь, усталость. На секунду все вернулось, встав перед глазами, будто происходило это тут и сейчас. Берег, пальмы, утлое суденышко Серджио, его бунгало, накрытое сверху высушенными пальмовыми листьями. Пол, весь в крови, и я корчусь на нем, не способный хоть что — то сделать. Черный навис, заслонил собой даже горизонт, смотрит внимательно, но без издевки или садистского наслаждения. Он просто наблюдает за моими мучениями, будто лаборант за привитой мышью. Я теряюсь, истончаюсь, часть моего сосуда отделяется, и растворяется в первозданном магическом супе, за ней откалывается новая, и все повторяется. Это больно, очень больно. Эту боль невозможно остановить, заглушить наркотиками или сном. Это останется с тобой на все времена, от первого болезненного ощущения рождения до последнего предсмертного вздоха. Такая боль ломает, рушит, подминает по себя. От нее не уйти, не убежать, не скрыться. Рана эта всегда будет свежей и никогда не заживет.