Поведение Этьена Бороздина возмущало его сослуживцев — они брезговали офицерами, «плебеями духа», тем охраняя «сословную честь». Захар Чернышев с приятелем своим Понятовским написал Этьену письмо, в котором заявил, что тот марает мундир, что кавалергарды с ним служить в одном полку не желают. А если он откажется подать прошение о переводе, то будет проучен иначе.
Этьен Бороздин вместо ответа предъявил письмо по начальству. Захар был немедленно отправлен в Петропавловскую крепость.
Но тут Чернышевым пришло письмо: матушка Елизавета Петровна в Тагине серьезно заболела. Ничего не зная об аресте сына, графиня просила командира полка отпустить Захара к ней в Тагино повидаться. И настолько был высок авторитет фамилии Чернышевых, что командир отпустил Захара на две недели, взяв с него честное слово вернуться. Тот уехал и, вернувшись точно в назначенный день, отправился в крепость отбывать положенный срок. А с ним приехал из Тагина его воспитатель, престарелый месье Жуайе. Просил разрешения разделить участь арестованного в его каземате на правах полагающегося узнику вестового. Ему разрешили.
Плещеевы, отец и сыновья, часто навещали Захарушку. А к Захару был «доступ свободный»: его проступок не считался серьезным. Приходили к нему однополчане, приносили фрукты, вино, даже гитару. С утра до вечера толпился у него народ. И время проходило весело, оживленно. Вот какие нравы, оказывается, бытуют в Петропавловской крепости!.. Однако... однако, как говорили старые стражники, эдак далеко не везде... не во всех равелинах... есть и другие.
Этьен, хотя и остался служить в Кавалергардском полку, истязания солдат прекратил. Но офицеры всячески его бойкотировали, не подавали руки, многие даже не считали нужным отвечать на поклоны.
Неожиданно Плещеев получил письмо в эти дни: приглашение к вечернему чаю от генеральши Орловой; ее супруг — командир Конного лейб-гвардии полка, где служил Алексей. «О, это неспроста, разумеется», — подумал Плещеев.
В письме Орлова напомнила Плещееву, что они были близко знакомы в годы их юности, когда он часто бывал вместе с Николенькой Бороздиным и покойным Пьером Долгоруким в доме матушки ее, Ольги Александровны Жеребцовой (Плещеев сразу понял намек). И молодые люди в те дни были очень дружны. Кроме того, муж ее, Алексей Федорович Орлов, вместе с братом своим Михаилом воспитывались также в пансионе аббата Николь, и хотя они учились с Плещеевым в разное время, им все же обоим будет отрадно вспомнить детские годы. Но главное — всем домашним будет приятно послушать образцы мастерства знаменитого ныне Плещеева. А мужу весьма интересно поближе познакомиться также с сыном Плешеева Алексеем, юнкером полка, вверенного его командованию. Вечер — интимный. Однако отмечается одновременно новое повышение в звании мужа: вместо флигель-адъютанта его величества он стал теперь его генерал-адъютантом.
Ах, как не хотелось Плещееву принимать приглашение! Чего доброго, придется встретиться с тещей Орлова, Ольгой Александровной, с этой проклятой «Медузой»... Н‑но... командир Алексея... не прийти — значит обидеть... Алексею приглашение тоже было не по душе. Оба они понимали, что предстоит разговаривать о деле Этьена...
Так оно и случилось. Вечер вправду оказался скромным, приглашенных не много. Этьен отсутствовал, и это еще более утвердило Плещеевых в правильности их предположения.
В числе близких друзей дома Орлова был начальник штаба Гвардейского корпуса Александр Христофорович Бенкендорф, сын покойного губернатора Риги, вместе с которым Плещеев когда-то в крепости Дюнамюнде сопровождал императора Павла в тот каземат, где томился в заключении Пассек. Графа Орлова связывали с Бенкендорфом воспоминания о пансионе аббата Николь, где они тоже обучались совместно. Оба пытались настроить Плещеева на лирический лад, но он уклонился, умолчав, однако, о неприятностях, пережитых им в стенах коллежа. Бенкендорф держал себя с Плещеевым любезно и скромно. Рядом, чуть только как бы в сторонке, в тени, в глубоком, низком кресле расположился... кто бы мог думать?.. Огонь-Догановский!..
В черном фраке, элегантный и молчаливый, даже печальный, он поднялся, поздоровался со старшим Плещеевым, приветливо улыбнулся ему и пожал его руку. Того словно ошпарило кипятком. «Что это значит?.. Появление Огонь-Догановского здесь неспроста... Уж не призван ли он как свидетель давно прошедших событий?» Орлов представил Алексея Огонь-Догановскому.