В шесть утра, еще в темноте, Иваш Вадковский вышел к поверке. Государева рота упрямо твердила все то же: убрать полковника Шварца. «Нетути сил далее терпеть такое тиранство». Иваш растерялся. Происходившее — небывалый прецедент в истории гвардии. Будь Вадковский высокого роста, с зычным голосом, наподобие великого князя Николая Павловича, он дал бы громовую команду всей роте немедленно отправиться на «десятичный смотр». Но был он заикой, маленьким и тщедушным, притом добрейшим человеком, солдаты любили его. Он старался их урезонить. Увы, не помогло.
— Шварца, Шварца долой!..
Вадковскому доложили, что волнением охвачены также и три другие роты его батальона.
Шварц к войскам так-таки не явился. Отослал два донесения: первое — Бенкендорфу, начальнику штаба гвардейского корпуса, и второе — Васильчикову, командиру гвардейского корпуса. Васильчиков смалодушничал и, сказавшись больным, предложил донести о «происшествии» великому князю Михаилу, Павловичу младшему брату царя. Однако никто с появлением в полк не торопился.
— Тоже, видимо, перетрусили! — Теодор со злорадством заметил, что все начальники поджали хвосты, головы потеряли, слагают ответственность с одного на другого.
Иваш Вадковский был сам не свой. Позавтракал наспех и снова ушел.
Неожиданно Алексей с Теодором услышали шум... топот множества сапог. Солдаты торопились, взводу был отдан приказ построиться в коридоре. В рядах слышался глухой, но настойчивый ропот.
Перед фронтом появился коротышка военный, круглолицый, курносый и безобразный двадцатидвухлетний мальчишка. Алексей сразу узнал по сходству с Павлом Петровичем младшего сына его, великого князя Михаила Павловича. Его сопровождал Бенкендорф с огромною свитой и даже с охраной.
В ответ на расспросы образцовая Рота его величества отвечала тем же ропотом, тихим, но твердым, упорным. Перекатывалось по рядам похожее на отдаленное гулкое эхо требование: «Шва-а-а-рца!.. Шва-а-а-рца!..» Усовещевания не помогли.
Иваш Вадковский не приходил в себя от волнения. «В моем батальоне!.. в моем батальоне!.. а главное — Государева рота!.. Как хорошо, что монарх за границей!» Для храбрости выпил водки рюмку, вторую...
В три часа он был вызван на совещание к великому князю на квартире Васильчикова. Там Бенкендорф объявил: пусть Вадковский передаст солдатам своей взбунтовавшейся роты, что с ними, дескать, желает по-отечески поговорить сам Васильчиков, их корпусной командир. Так пусть Вадковский приведет Первую роту к Генеральному штабу.
К назначенному времени Иваш во главе Государевой роты отправился в назначенный пункт. Алексей и Теодор решили его не оставлять и следовали рядом почти — по панелям. «Не нравится мне этот поход», — ворчал Теодор.
Из Главного штаба вышел Бенкендорф с генералом Бистромом и объявил семеновцам, что Шварцу дали отставку, а Васильчиков ждет их в манеже. Вадковский повел роту в манеж... Открыли ворота. Там в полной боевой амуниции, с ружьями, взятыми на прицел, стояли в две шеренги три роты лейб-гвардии Павловского полка. Васильчиков произнес грандиозную речь, разгромил, распушил бунтовщиков за неповиновение и приказал вести под ружьем Государеву роту семеновцев прямым ходом в Петропавловскую крепость. Батальонному командиру разрешено вернуться домой.
Подавленные шагали Вадковские и Плещеев обратно в казарму. Такого вероломства никто не ожидал. Бестужев-Рюмин был вне себя. Сели к столу, стали пить водку, чтобы забыться. Легли. Вдруг по казармам пронесся издали отчаянный, теперь ничем уже не сдержанный крик: «На пе-ре-кли-и-и-чку!.. Все выхо-ди-и!..»
По коридорам, по лестницам в полумраке замелькали тени людей, одевавшихся на ходу. «Нет Первой роты!.. Нет Государевой роты!..» — «Где Первая рота?» — «В Петропавловской крепости!.. Погибает!..» Казарма вся ходила ходуном.
Внезапно послышались новые голоса: «А где Третья рота? Задрыхла?» Все бросились к дверям Третьей роты, отстранили часового.
— Левое плечо ша-агом арш!.. — прогрохотала команда одного из рядовых, стали будить спящих солдат, потом, выломав внизу входные ворота, проникли во двор, затем — в казармы других батальонов. Всех! всех! подняли на ноги! Алексею вспомнилось, как во время пожара в деревне, громадное стадо коней, разбив ворота конюшен, беспорядочно помчалось вдоль села, мимо усадьбы, спасаться к реке и в леса, опрокидывая все на бегу.
Весь двор кишмя кишел копошившимся людом, как разворошенный муравейник. «Наши ребята из Государевой роты в крепости погибают, а мы дрыхнем вроде сурков». — «Мы не менее их виноваты!» — «Где Шва-а-арц?.. Давай Шварца!..»