Иваш уже успел побывать в квартире начальника, но нашел только мундир: сам Шварц куда-то бежал и, видно, запрятался. Потом говорили, будто в кучу навоза зарылся.
Ротные командиры бегали взад и вперед, взывали к семеновцам, чтобы построились. Они вразброд, беспорядочно отвечали, что ребята Первой Государевой роты в опасности и надо идти их освобождать. «Куда, дурачье?! В крепость нешто проникнете?..»
Шел четвертый час ночи. Офицеры, все струсив, боялись покинуть посты. Тогда Иваш просил младшего брата поскорее оповестить корпусное командование. Сам верхом поскакал к Бенкендорфу.
Вдвоем с Алексеем Федик Вадковский, тоже верхом, помчались к Васильчикову, командиру гвардейского корпуса. Разбудили его. Тот вконец перепугался. «Что же делать теперь? Что придумать?» Но тут приехал к нему Бенкендорф со старшим Вадковским. Иваш умолял выпустить из Петропавловской крепости и вернуть в казармы Первую роту — единственное средство, чтобы порядок сразу был водворен. Бенкендорф и слышать о том не хотел.
Решили обратиться за помощью к генерал-губернатору. Милорадович, старый боевой генерал, своей неустрашимостью в былых боях и сражениях вызывал в армии всеобщее поклонение. Его застали за азартной игрой в фараон. Вдребезги пьяный, он дождался, пока закончится банк. Шатаясь, поднялся, застегнул мундир и отправился. Явился в казармы.
Сразу наступила тишина и порядок. Но строиться полк отказался. «Где Первая рота?..» — «Где Государева рота?..» — «Без Государевой роты нам в караул невозможно...»
Милорадович уехал ни с чем.
На семь утра был объявлен инспекторский смотр. Прибыл Васильчиков и вызвал весь полк на семеновский плац. Плац был окружен полком Алеши Плещеева, Конногвардейским полком во главе с генералом Алексеем Орловым.
Несколько молодых офицеров Конного полка появились в казармах семеновцев. Они, а также Иваш уговорили Алешу Плещеева во избежание недоразумений немедля покинуть казармы и примкнуть к своему полку. По долгу дисциплины пришлось скрепя сердце занять место в рядах. Отсюда, верхом на коне все было виднее вокруг.
Васильчиков, тоже верхом, начал велеречивое «порицание». Вторично сообщил, что Шварц от должности отрешен, а Первая рота теперь под судом и находится в Петропавловской крепости. Дело ее будет решать государь. А раз другие роты тоже проявили дерзкое непослушание, то он приказывает им всем поголовно отправиться в крепость.
Алеша видел, как тем временем прибыл еще один — Егерский — полк, самый «надежный» в императорской армии, и, проходя позади, занимает казармы семеновцев. Итак, семеновцы в окружении.
— Строиться! — скомандовал Васильчиков.
Наступило молчание. Васильчиков поскакал вдоль фронта конногвардейцев, собираясь отдать приказ о подготовке к стрельбе.
— Что ж, в крепость так в крепость! — послышался в толпе семеновцев хриплый голос старого воина. — Где голова, там и хвост.
Семеновцы построились. Ротные, батальонные командиры встали на свои места. По новой команде отправились маршем, окруженные конницей. Алеша ехал сбоку медленным ходом. Брезжил рассвет. Путь в Петропавловскую крепость пролегал мимо Михайловского, теперь Инженерного замка. В сереньких сумерках Алексею едва удалось разглядеть проклятые окна.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Долгое время в Петербурге только о семеновцах и говорили. Их называли героями.
Все, даже пустейшие, люди выражали участие. Все — от либералов до ультраглупцов — удивлялись, вздыхали, сочувствовали. Федор Глинка видел в солдатском неповиновении начало... революции. И многие из офицерства втайне от ненадежных доброжелателей сожалели, что не догадались воспользоваться возмущением, чтобы раздуть его до восстания.
Ивашу Вадковскому был отдан приказ сопровождать семеновцев водою из Петропавловки до Свеаборга.
Четыре полка были выстроены во дворе Петропавловской крепости. На пристани у Невских ворот приготовлено шесть пушек, заряженных картечью.
Лил дождь. Семеновцы были в ветхих шинелях, в рваной обуви и сразу промокли, продрогли. Их усадили на три штильбота, старых, негодных, залитых водою, без окон, без рам, без бортов. Судна отчалили по направлению к Кронштадту.
В тот же день, 19 октября, было послано первое донесение государю. Больше всего он был обеспокоен вопросом: что скажет Европа? Бунт в гвардии монарха российского! беспрекословного и незыблемого колосса самодержавия!
Весь этот «бунт» император приписывал влиянию тайного общества. О-о, у него есть неопровержимые доказательства. «Их цель, кажется, была меня запугать. Не выйдет. Не я буду запуган, а участники «вспышки». И те, кто лелеет дерзновенную мысль последовать примеру семеновцев».