Монархом был отдан приказ раскассировать полк. Рядовой состав направить в Псков, Витебск, Муром, Коломну, Рязань, Новую Ладогу и Полтаву. Полковника Шварца и множество офицеров, начиная с Васильчикова, Ивана Вадковского, за попустительство и слабость действий предать военному суду.
В холодный, непогожий вечер, в очень позднее время, Алексей вернулся домой после дежурства, усталый, измученный служебными неполадками. Дома не было никого. Ужинать не хотелось. Сердце стучало с болезненными перебоями. Лишь только сбросил сапоги и мундир, облачился в халат.
Тимофей с озабоченным видом спросил у него, где пистолеты: утром он сам стирал с ящика пыль, и теперь нету его. «А кинжал?» Кинжал висит, как висел. Но кто же убрал пистолеты? Жуковский и батюшка в Павловске. Днем забегал только Саня из пансиона на одну лишь минуточку — кофейком подкрепиться. Больше не было никого. Неужели Саня ларец с собой захватил?.. Вряд ли. А вдруг... какая-нибудь мальчишеская ссора, дуэль... Не дай бог.
Алексей затревожился, хотел было сразу ехать к младшему брату, но был так измучен, что попросил сходить в пансион Тимофея.
Взял книгу; прикрывшись халатом, прилег на диван в своей комнате, сообщавшейся с батюшкиным кабинетом стеклянною дверью и занавеской. Занавеску задвинул, но двери не стал закрывать — хотел услышать, когда Тимофей вернется домой.
Не читалось. Веки сами собою смыкались. Задул свечку и забылся в тяжелой дремоте. Скоро откуда-то с улицы донесся приглушенный выстрел. Нет, вероятно, это приснилось. Все же поднялся, к окну подошел... Екатерингофский проспект словно вымер. Погода к гулянью не располагала, и в Коломне все спать уже полегли: во всех домах темнота. Только в каморке Сергея брезжил тусклый свет от коптилки. Читает, наверное.
Алексей долго прислушивался, не ложился. Время сейчас все же тревожное. По ночному небу медленно ползли темные рваные облака. Тишина. Выстрел, конечно, пригрезился.
Снова лег на диван. Но сон уже улетел. Тиканье часов в кабинете у батюшки раздражало его. К темноте пригляделся, стал различать в своей комнате книжную полку и кресло, письменный стол, миниатюру Анны Ивановны на стене...
Задребезжала пролетка; лошадь неторопливо цокала подковами о булыжник. Не отец ли?.. Нет, проехала мимо. И опять тишина. В кабинете у батюшки густо пробили стенные часы. Тикают. Алексей чувствовал биение своего сердца.
И тут ему показалось... кто-то вошел в кабинет. Ни открывания дверей в коридор, ни шагов не было слышно, но на мгновение заколебалась портьера. От сквозняка?.. Алеша прислушался. Нет. Ни единого звука. Тимофея он по походке узнал бы, чуть шлепающей. А сейчас тикали только часы.
Все же он чувствовал, что кто-то там есть — лишь сняты туфли иль сапоги.
Сабля Алеши висела на стене около печки. Начал осторожно к ней приближаться, тоже беззвучно, ступая в чулках по ковру. В неподвижности остановился у занавески, разделяющей комнаты. Стал прислушиваться. Да, кто-то стоит с той стороны занавески и тоже прислушивается. И у «того» тоже сердце стучит. Потом «тот» стал отдаляться. Шарит рукой по стене. Кажется, там, в кабинете, открылась дверь в коридор — Алексей это почувствовал по легкой прохладе, по ничтожному колебанию воздуха, коснувшемуся левой щеки. Он распахнул занавеску — в кабинете отца было светлее: окна выходили на Крюков канал, и в них светила луна. Первое, что он увидел, — ящик с пистолетами лежит на диване отца. Но... он поднял глаза: исчез кинжал над диваном. Кто мог его сейчас унести?.. Лунин?.. Нет, он в отъезде. И не стал бы таиться.
Алексей бросился по лестнице вниз. В кухне месила тесто кухарка.
— Кто сейчас приходил?
— Как это кто?.. Ваш Сергей. Да нешто он к вам не заглядывал?..
Как был, в одном белье и в чулках, набросив на плечи шинель, Алеша бросился во двор, в ворота — на Крюков канал. Увидел у самого угла проспекта силуэт удалявшегося человека.
— Сергей!.. Сейчас же вернись!
Сергей быстро скрылся за поворотом. Алеша сорвался с места и опрометью устремился за ним. За поворотом увидел, что Сергей торопливо от него убегает. Алеша наддал и успел его нагнать у ворот дома Гернгросса.
— Верни мне кинжал. Сейчас же верни. А теперь возвращайся со мной. Ведь не могу же я на улице в этаком виде с тобой разговаривать.
Поднявшись к себе, Алексей зажег две свечи. Сергей сидел обессиленный, с лицом землистого цвета. Глаза тусклые, как у безумца. С большим трудом Алеше удалось добиться от него, что же случилось. Сергей с трудом ворочал языком.