Крайне жалел Алексей, что по дороге к Вадковскому, проезжая через Белгород, не знал о местопребывании старой графини: уж очень хотелось ему повидать еще раз Анну Родионовну, бабушку. При этом он сообщил Теодору, что сейчас вся семья остальных Чернышевых находится в Тагине: Захар и даже Никита выхлопотали отпуска — давно уже не приходилось собираться всем вместе. Алексей сам хочет их сейчас в Тагине навестить. Феденька загорелся и немедленно отправился к начальнику дивизии подать рапорт о кратковременном отпуске — ведь Тагино близко отсюда, всего лишь верст восемьдесят. Генерал-майор Засс, поколебавшись немного, разрешил такую отлучку с тем, однако, чтобы Вадковский возвращался не в Обоянь, не в Ахтырку, а непосредственно в Курск, где он будет назначен за адъютанта при караульных эскадронах.
— Скрипку с собой надо взять. Эх, хорошо было бы нам заехать также в полк Саши, моего братца, в Белую Церковь, где он стоит! — мечтал Федя, собираясь в дорогу. — Да куда там, далеко!
— Тогда бы главное — в Тульчин, с Пестелем повидаться. Это нужнее для дела.
До чего хорош этот день!.. день вдохновения, день красоты и любви. Нетленная синева и новорожденное золото.
Разорвав облака, ветер гонит их беспощадно, гонит по темной лазури на запад и там, у горизонта, сваливает взъерошенными кучами в гигантскую охапку белизны. Октябрь, октоморий, грудень, листопад, свадебник, зазимье — так называет народ этот царственный месяц осеннего пиршества в русской природе.
Тушь черных сосен, мокрых от ночного дождя, смягчена белизною берез, перевитых пышными, полнолистными гирляндами охры. Береза, как свахи говорят, означает согласие; сосна, ель — отказ. Октябрь — месяц свадеб, месяц зарождения новых союзов. И сейчас, в Тагине, зарождалась любовь. Любовь так и реяла в воздухе. Плещеев с Вадковским лишь только приехали, сразу почуяли: все в усадьбе благоухало любовью.
Любовь...
Проживал гостем в имении знакомый девятнадцатилетний юнец, прапорщик Московского полка, граф Владимир Сергеевич Толстой, ординарец при Витгенштейне, отпущенный на побывку в Орел к его матушке, урожденной княжне Долгорукой. Влюбленный без памяти в Лизаньку, третью дочь Григория Ивановича, он приехал в Тагино навестить друга Захарушку и зажился.
— Лизанька напоминает собою восточных красавиц, — так с восторгом рассказывал о ней в Петербурге князь Бутурлин. — Подобных я видал только на гравюрах аравитянок Эмиль Жан Ораса Вернэ. Большие, кофейного цвета глаза, правильные, тонкие, античные черты, матово-смуглая кожа, темные волосы, сложена превосходно.
И Алеша опять залюбовался красотой девиц на поляне, среди белых березок, — шестерых дочерей Григория Ивановича. Пять из них были восточного типа, кто — цыганского, кто — татарского, кто — турецкого — в кого бы так? — одна лишь Александрин родилась светлой блондинкой с темными глазами.
От нее тоже излучалась любовь, но иная: если любовь Лизаньки можно было бы приравнять к сиянью романтической и нежной луны, то любовь Александрин была солнцем, жарким, всепотопляющим. Любовь Александрин струилась, изливаясь щедрым потоком на идола ее — на Никиту. Все, все в своей жизни она посвятила ему, все подчинила ему, все ему отдала. Никита принимал ее любовь с чувством признательности и отвечал ей такой же любовью.
Но Алексей давно уже видел: с Никитой творится что-то неладное. Он закончил третий вариант своей конституции и в сентябре сдал ее, но сам остался ею весьма недовольным. Здесь, в деревне, продолжал неустанно над нею трудиться.
Он бежал из Петербурга — сюда, в тишину. Ведь даже в Москве, тихой обычно, была суматоха. Там накоротке он встречался с гвардейцами Михаилом Орловым и Фонвизиным и другими членами Московской управы — всюду ощущал грозное веяние мятежных революционных порывов.
Приезд Вадковского и Алексея Плещеева снова всколыхнул в нем сомнения. По вечерам, удалившись в кабинет, они вели бесконечные споры. Теодор с его крайними взглядами и необузданностью характера разил его, порою жестоко.