Издали Саня видел Александра Бестужева в мундире, при аксельбантах, в белых штанах, сапогах, при сабле и шарфе. Он сидел у подножия памятника и точил свою саблю о гранит постамента. С тревогой поглядывал по сторонам.
— Гляди-ко, гляди-ко, оделся словно на бал, — сказал кто-то в толпе.
— Не на бал, а на смерть. Мужик перед кончиной завсегда чистую рубаху надевает.
— Этот знает обычай. Он ведь русский. По виду видать.
Саня, заметив подпоручика Московского полка, князя Михаила Кудашева, знакомого ему по встречам у Муравьевых, подъехал к нему, поздоровался и стал расспрашивать, благополучно ли прошло восстание в его полку.
— Мы обязаны быстроте и энергии братьям Бестужевым и солдатам князя Щепина-Ростовского.
— Но князь Щепин-Ростовский даже не член Тайного общества, — сказал Саня.
— Я тоже. Нами просто владеет любовь к нашей отчизне. Но... вот главнокомандующего до сих пор у нас нету.
— Диктатором назначен князь Трубецкой. Я это знаю. Но у него должен быть заменяющий.
— Заменяющий, полковник Булатов, друг детства Рылеева. Этот не подведет. Но сейчас он тоже куда-то пропал. Ни Бестужев, ни князь Щепин для командования непригодны. Нам нужен опытный полководец, стратег. И подкреплений что-то не видно.
— Я поскачу в Гренадерский. Вчера там было вдохновенное совещание боевое, при участии самого Николая Бестужева. Они выступят обязательно.
И Санечка дал шпоры своему Воронку.
Продвижение снова задерживалось народом, стекавшимся на Сенатскую площадь. Плашкоутный Исаакиевский мост, выходивший от монумента Петра через Неву к Сухопутному кадетскому корпусу с той стороны реки, был запружен, словно поднялось и пришло сюда все население Васильевского острова. Толпа волновалась, переговаривалась, перекрикивалась: это расплата за двенадцатый год! за обман в обещаниях! Полицейских не было: отчаявшись в возможностях навести самый малый порядок, они попрятались в уголках.
Алексанечке было бы значительно ближе добраться до казарм Гренадерского лейб-гвардии полка по льду Невы, однако после нескольких дней оттепели он на коне рисковал провалиться между подтаявших льдин, где путь был безопасен только для пешего хода. Поэтому дорога его теперь пролегала по Васильевскому острову вдоль длинного-длинного здания Сухопутного кадетского корпуса, затем через Невку по второму наплавному мосту и поперек Санктпетербургского острова. Обогнув Кронверк, Саня выехал на набережную речки Карповки, против Ботанического сада. Теперь легко добраться до семи казарменных корпусов, выходивших на Петроградскую набережную около Гренадерского моста через Большую Неву. Ему необходимо было спешить...
Когда он приближался уже к самым казармам, то услышал сзади цокот копыт. Оглянулся. Его догоняли князь Одоевский с молоденьким прапорщиком Ванечкой Коновницыным, сыном героя Отечественной войны. Оба приветливо махали руками Плещееву. Только что Рылеев на Сенатской площади просил их поскорей сюда прискакать, чтобы ускорить выступление гренадеров.
Во дворе казарм все трое появились как раз в ту минуту, когда принималась присяга. Но в полку уже началась неразбериха. Полковому священнику никак не удавалось прочесть текст присяги — его без конца прерывали. С галереи офицерского флигеля кричал истошным голосом подпоручик Кожевников с растрепанной шевелюрой, одетый бог знает как — в расстегнутом мундире, без пояса:
— Ребята, не присягайте!...Это обман!.. От-ва-га!!! Не забывайте клятвы своей Константину. Отвага!.. Кому присягаете?
Солдаты шумели, сбивали священника. Одоевский и Плещеев подбежали к ротному Стугофу, стали рассказывать о Московском полке. Полковой командир Николай Карлович Стюрлер, обычно называемый гренадерами «Штюрля», приказал Кожевникова арестовать. Этот приказ еще больше солдат возбудил. Они заглушали присягу, кричали, рук с крестом не поднимали, беззастенчиво переговаривались между собою. Под громкий шум кое-как чтение было закончено. И присяга почиталась принятой! «Штюрля» вместе с прапорщиком Врангелем отправился в штаб составлять «победное» донесение Николаю.
Этим моментом и воспользовался ротный командир, поручик Сутгоф, член Северного общества, вдохновленный Одоевским.
— Братцы! — кричал Сутгоф солдатам. — Напрасно мы слушали эту присягу. Другие полки присягать отказались. Московский полк собрался перед Сенатом. Надевайте шинели, на льду будет холодно, заряжайте ружья. За мной! Построимся за воротами. И не выдавай! Отвага!!!
Гвардейцы уже одевались. Над серыми рядами шинелей взвилось яркое батальонное знамя. Многие успели выскочить за ворота. Сутгоф — с ними. Но вернулся полковой командир, стал удерживать и уговаривать гренадеров. Они не слушались и уходили.