Одоевский с Коновницыным примкнули к партии Сутгофа, но Санечка задержался в казармах ради своего закадычного приятеля, поручика Панова, маленького, щупленького офицерика со вздернутым носиком, любимца полка. Вдвоем они уговаривали оставшихся гренадеров выступить следом. «Штюрля» грозными окриками перебивал доводы Санечки и Панова. Тут подоспел Кожевников, самовольно освобожденный стражниками из-под ареста, а «Штюрле» кто-то подал санные дрожки, и он колебался, что делать — догонять ли партию Сутгофа или остаться, чтобы удержать остальных. Врангель, опасаясь вооруженного столкновения, торопил с отъездом, и «Штюрля» послушался. Это дало возможность Панову объединить оставшихся в казармах гренадер. Панов непрестанно шутил, и Санечка вторил ему, заливаясь своим заразительным смехом. Солдаты хохотали и, забирая с собою боевые патроны, весело выступили за ворота. Еще одно батальонное знамя, а главное — знамя полка развернули свои полотнища на ветру. Свою лошадь Санечка оставил в конюшне и последовал пешком за отрядом. Кто-то накинул ему на плечи офицерскую шинель.
Со стороны Сенатской площади донеслись ружейные выстрелы.
— Вы слышите, ребята?.. — крикнул Панов. — Там, на площади, в наших стреляют! Побежим братишкам на выручку!.. Отвага!.. Ура‑а!
Его возглас единодушно был подхвачен гренадерами. Все побежали к Петропавловской крепости.
По дороге узнали у столпившихся горожан, что Сутгоф с первым отрядом уже проследовал к Петропавловке, где на карауле сегодня находился еще один батальон их же полка гренадеров. Значит, проход через цитадель обеспечен, а это путь сокращало. Последовали к Петропавловке.
Но на Дворянской улице снова встретили «Штюрлю» и Врангеля в санках, обогнавших отряд. В других санях их сопровождал полковник Шебеко и рослый, плечистый поручик барон Зальц. По команде начальника все они выскочили и бросились отнимать у восставших знамена. Но «Штюрлю» сжали в тиски. Изрядно помяв, оттерли его от знаменщика. Полковника Шебеко сбили с ног прямо в снег. Барону Зальцу все же удалось знамя отнять, но по приказу Панова самые бравые гренадеры из передних рядов вернулись, ударами ружейных прикладов по рукам вырвали знамя у Зальца. Снова им овладели!
Увидя грозную настроенность гренадеров во главе — с кем? — с мальчишкой Пановым! — «Штюрля» отчаянно махнул только рукой, сел в сани и помчался в Кронверк, — вероятно, полетел к Сенатской обходной дорогой. Так оно потом и оказалось.
В Петропавловской крепости часовой, старый инвалид, указал, что первый отряд гренадеров Сутгофа только что проследовал по гласису крепости — по отлогости внешнего бруствера; этот отряд пошел по направлению к Исаакиевскому мосту и монументу Петра и в крепость даже не заходил. Но Саня, знакомый с Невскими воротами Петропавловки, возведенными некогда Львовым, посоветовал Панову маршрут все-таки чуть изменить: по льду пешим идти не опасно — надо поэтому выйти сразу на пристань через эти ворота и далее перпендикулярной дорогой по льду через Неву по прямому направлению к Летнему саду.
Лишь только спустились на лед, опять послышалась на Сенатской стрельба.
— Поторопимся, поторопимся, братцы. Это в наших палят. Знамена, не отставай. Отвага! Бе-е-егом!.. арш!
Панов был очень мал ростом, «совершенный дитя», как обзывали его гренадеры. «Дитя» бежал, перебирая короткими ножками, торопясь поспевать за гигантским шагом солдат. Отставал, задыхался. Тогда два рослых солдата подняли его, словно перышко, посадили на плечи и понесли впереди.
— Э-э, я выше всех! — кричал он. — Саня, ты торопись! Гляди не подкачай!
Но Саня еще в детстве под руководством отца знатно вымуштровал себя в беге.
— Не лучше ли было бы нам с нашим отрядом засесть в Петропавловке и завладеть крепостными орудиями? Ты понимаешь, какой мы оплот создали бы для дела восстания?
— Ой, дорогой, мы там сдохли бы от тоски. Высиживать сложа руки, пока наши братья воюют?..
— Мы дали бы залп по дворцу.
— Растрелли ломать? Ах, но теперь уже поздно думать об этом.
— Да, дали мы маху.
Вышли на берег, к Лебяжьей канавке. Последовали вправо по набережной. Кучки мастеровых и ремесленников, встречавшиеся им, шумно приветствовали гренадеров, бежавших на помощь восставшим. На Марсовом поле увидели потасовку — толпа стащила с коня незнакомого подполковника и, сорвав с него шинель и погоны, принялась дубасить вовсю.
На Миллионной народу было еще того больше.