— Вы знаете... Александрин права... Вы — воистину карла... бесчестный и грязный...
Что тут произошло!.. Воейков вскочил. Лицо было покрыто белыми и красными пятнами. Бросился на Алексея. Но его не пустили. Женщины взвизгнули. Сашенька плакала. Юноши возмущались.
— Молокосос! — орал Воейков. — Я бы его вызвал к барьеру... если бы он был... совершеннолетним!.. недоносок!..
Это слово хлестнуло всех, словно плетью.
Тогда поднялся Плещеев, холодный, надменный.
— Принимаю ваш вызов — за своего сына... Он и в самом деле несовершеннолетний. — Тут Катерина Афанасьевна ахнула громко. — А вы, доктор Мойер, согласитесь быть моим секундантом?
— Почту за высокую честь.
Машенька, тихонько подойдя, мягко положила руку на плечо Воейкова, и он вдруг обмяк.
— Александр Алексеевич... — промямлил он, — я... я погорячился... На меня нашло сумасшествие, как на Александрин... Прошу... нижайше прошу не сердиться... простите... — он всхлипнул, — и вы, Лёлик, юноша благородный, простите... все, все уж как-нибудь... Сморкаясь, снял очки и направился, прихрамывая, к выходу. У порога остановился: — Александрин я тоже буду умолять о прощении. — И ушел.
— Вот, всегда он такой! — всхлипнула Сашенька.
— Ах, какой вздорный муж у тебя! — с горечью сказала Катерина Афанасьевна и, поникшая, словно убитая, утонула в своем мягком низеньком кресле.
Настроение было испорчено. Добрейший доктор Мойер чуть-чуть покряхтел, прошелся к окну, к торшеру, поправил в вазе цветы, сел к фортепиано и бравурно заиграл — однако на этот раз не Бетховена, нет, — марш Семеновского полка.
К Плещееву тихонько подошел Алексей:
— Примите... Примите низкий поклон... и признательность, батюшка... за поддержку... Я знал всегда... что вы человек необъятной души... Спасибо вам... — И быстро ушел.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Александр Алексеевич, вернувшись к себе, пытался закончить письмо, но не мог — мысли его разбегались и куда-то вдруг уплывали. Анюта!..
Побродил по флигелечку, по маленьким комнатам, по терраске, вышел в сад, добрался до леса. Образ Анюты, единственного, самого верного друга жизни его, реял повсюду.
Нежная-нежная тень!.. оставайся со мной до конца!..
Ужинать не пошел. Слушал, как в гостиной колоннадного корпуса неугомонный доктор Мойер играл. А теперь уж Бетховена. Ну конечно Бетховена! Струны пели то мучительно-сладостно, то мощно и буйно. Потом опять донеслись рыдающие звучания скрипки — Федик Вадковский. Вспомнилось, до чего Анюта любила этого взбалмошного племянника своего, любила, когда он играл — певуче, мягко и чисто. А затем вдруг занесется и поскачет неистово, дико, воинственно, ныряя в дерзкую баталию звуков, сцепившихся между собой...
Кто-то в дверь постучал. Опять пришла Машенька — Мария Андреевна Мойер, с нею Сашенька и Александрин. Мягко, но очень настойчиво стали его уговаривать, чтобы он вышел в гостиную. Неприятности все уже улеглись. Воейков в комнате своей заперся. Пьет в одиночестве. Собравшиеся хотят послушать Плещеева... он так чудесно Пушкина сегодня прочел!.. Пусть Адвокатом Пателеном снова блеснет... это так замечательно! Ведь приезжая молодежь не слышала его. А ей это весьма поучительно.
Плещеев все-таки в конце концов согласился.
В гостиной, при свете торшера и свечей в жирандолях, прикрытых нежно-розовыми абажурчиками, было уютно.
Плещеев взял себя в руки и приготовился к чтению. И сразу охватило его особое состояние духа, которое наступает при появлениях на людях с речами или же с декламацией: состояние крайней подобранности, деловитости, сосредоточенности. Все остальное куда-то отпало, сгинуло, отошло.
Чтение вслух средневековой комедии, народного фарса Адвокат Пателен он задумал приготовить после того, как во время наездов в Москву довелось слушать Силу Сандунова в подобных эскизах — в чтении пьес по голосам двух персонажей. Но Плещеев вместо двух персонажей охватывал шесть. И стремился всем им передать отличительный тип, характер, специфичный для каждого. Так, например, разорившийся адвокат Пателен был трактован как авантюрист широкого размаха, умный, темпераментный, скрывающий сущность свою под маской дельца, честного, неподкупного. Суконщик Гильом, тоже делец, тоже азартный, однако с чертами наивности, даже глупости, скупой и ворчливый, сразу же попадает в ловушку адвоката Пателена — продает ему в кредит дорогое сукно, а Пателен уклоняется от выплаты долга, притворившись тяжело больным, не узнающим будто даже своего кредитора: