— Вступая в свет, первым себе правилом поставь никого не почитать. Не имей уважения ни к летам, ни к заслугам, ни к чинам, ни к достоинствам. В какое бы общество ни вступил, старайся всеми поступками показывать, что ты его презираешь. — Это заслужит тебе от всех любовь и уважение.
— Батюшка, но ведь такая статья не всерьез. Сочинитель все выворачивает наизнанку.
— А ты думал, простодушный мальчуга, что ее надо за чистую монету принять? Дальше читай.
— Отнюдь ничему не удивляйся, сын мой, ко всему изъявляй холодное равнодушие. ...Ежеле речь коснется до тебя самого — тогда нежною улыбкою дай почувствовать, что ты себе цену знаешь. Объявляй ...что обожаешь одно изящное. Но в чем оно состоит, никому не сказывай. Да и сам не знай. ...В разговорах старайся доказать, что люди, прежде родившиеся, ничего не стоили, жить не умели. ...Утонченный же вкус на свет появился лишь с тобою и тебе подобными. Дома не сиди, и как можно менее полезным занимайся...
— Сочинитель, батюшка, явно смеется над нами. Кто это написал?
— Не знаю. Статья подписана «N». Не отвлекайся. Читай.
— Библиотеку имей, полки сделай пошире; глубокомыслящих авторов выставь на показ наперед, а за ними поставь чепуху и нелепости. Почаще последних вытаскивай; у первых сбережешь переплет. ...Везде являйся, но на минуту. Во все собрания вози с собою рассеяние, скуку. В театре зевай, не слушай ничего. ...В беседах давай чувствовать, что ты рассеян и занят мыслями высшего понятия. Между тем можешь думать о мыльных пузырьках.
Ежели тебе сделают возражение и у тебя нет в запасе готовых мыслей — пожми плечами — искоса посмотри — дескать, противник твой невежа.
...Ежели заговорят о книге, которой ты не читал и про которую не слыхал, то улыбнись, скажи, что ты ее знаешь, и тотчас перемени разговор.
— А тут, батюшка, в журнале, в примечании сказано: «Редакторы просят Сочинителя сей статьи присылать и впредь для помещения в Сыне Отечества подобные пьесы».
Чины, ленты, почести, все скрывай осторожно, но так, чтобы всяк их мог приметить. — Это знак скромности и сильное над знатоками делает впечатление. ...Со встретившимися коротко знакомыми поступай, как бы их вовсе не знал.
...Ежели с кем начнешь речь, никогда не кончи. — На вопросы не отвечай или дай полответа, смотря то обстоятельствам. — Это означает большое глубокомыслие. О, ты будешь тогда интересен.
— А мне, батюшка, все-таки очень хотелось бы знать, кто же автор этой статьи?
...С порядочными женщинами отнюдь не вступай в разговоры — что с ними связываться? Вообще дай разуметь, что женщин презираешь. Молодых девушек толкай. Скажи хотя одной хорошенькую грубость. Ты будешь прелестен.
...Ежели захочешь быть отменно любезен, заговори про себя, расскажи, где обедал, у Жискара, Эме и проч., что скушал, выпил, сколько заплатил и сколько кушал в долг. Скажи цену вдвое. Это очень интересно.
...Вот, любезный сын, несколько общих правил. Надеюсь, что, последуя им во всей точности, ты будешь в молодости всеми любим, в зрелых летах способен на всякую службу отечеству, и приготовишь себе почтенную и достойную старость.
— А вы, батюшка, по манере письма не догадываетесь, кто эту статью сочинил?.. Нет?.. А вот я догадался. Вы ее написали. Мысли-то ваши мне все знакомы. Вы ее написали и скрылись за буквою «N». Эта буковка вроде как родной, фамильною стала в нашем семействе. Помните, на именинах на вензелях: будто «Наполеон», а на самом деле «Нина».
— Ну, ты, вижу я, молодец!.. Верно. Когда мы с матушкой твоей размышляли, как же лучше вас воспитать, я сочинил Наставление. В то время матушка уже больною лежала, и я решил ее поразвлечь. Потом послал эту «штучку смешную» Жуковскому в Петербург и наказал прочесть ее вкупе с Тургеневыми в их «пирамидальном блистании». А они ее в журнал «Сын Отечества» переправили, мне не сказав.
— Какой же вы, батюшка, мастер мистификации! Все-то надо принимать у вас наизворот.
Тимофей, направленный в Петербург передовым, снял помещение на той самой Галерной, в доме купца Риттера за № 207, где они жили с хозяином холостыми, где Тимошка болел...
Жуковский, квартировавший в то время на Невском, у Блудова, в последние дни перед приездом долгожданного друга, в нетерпеливой горячке поскорее увидеть его, почти перебрался сюда, в неустроенное жилище, где хозяйничал Тимофей.