Два матроса тащили тяжелые бунты канатов; один, оступившись, уронил связку у ног офицера. Тот непристойно его обругал и два раза ударил кулаком по лицу — кровь выступила около носа.
— Мерзавец! — прошептал, не удержавшись, Вадковский. — Как только он смеет!..
— Но везде, говорят, эдак в армии принято. Все офицеры... Твои братья... тоже, наверное, бьют солдат по лицу...
— Что ты!.. Старший, Иваш, капитан, человек добрейшей души. Павел, поручик, тоже мягкосердечный. Да солдаты в Семеновском никаких поводов к тому не дают. Если Кавалергардский славен офицерским составом, то Семеновский — солдатами. Да вон, вон идут четыре гвардейца семеновца. С увольнительной, а как идут!.. Строя не держат — вольно шагают, — но выправка, выправка! Пуговки начищены, видно отсюда, блестят! Ремни все подтянуты. А кивера! Султаны у всех с одним уклоном торчат, словно выверены транспортиром. При этом вежливы всюду, и на улицах, и между собою в казармах.
— Ты после пансиона в Семеновский хочешь идти?
— Естественно. Все Вадковские служили в этом полку. Отец и три его брата: Николай, Илья и Егор, два сына дяди Егора. Но ведь ты тоже пойдешь по военной? В лейб-гвардии Конный?
— Да. Люблю лошадей. Ветра любил. Теперь этот монумент с конем полюбил. Чего ты смеешься? Подойдем к нему ближе. В Конном полку служили Плещеевы, все, кроме отца. Но ведь он человек из ряда вон выдающийся. Мой отец очень скромный, но знаешь, как его Лунин расценивает?.. И Жуковский... И Вяземский... И Карамзин... Даже Державин покойный. Но у нас сейчас мало денег. Придется поступать в Корпус инженеров путей сообщения. В Конный — потом.
— Ну, этот твой Корпус инженеров путей сообщения соперничает с прославленной Школой колонновожатых. Не так давно в Корпусе инженеров обучались два молодых офицера безупречной общественной репутации, два светоча — братья Муравьевы-Апостолы. Добрую память оставили по себе...
— Там, в Корпусе, как говорят, вольный дух!.. Вольные мысли...
— Ну, не хвастайся. Вольные мысли свили гнездышко прежде всего в нашем Семеновском. Лучшие офицеры там объединились в артель. Но государь, проведав о том, велел артель прекратить. А после того, в прошлом году... и Федя осекся.
— Что в прошлом году?.. договаривай.
— Члены нового Общества поклялись над крестом и Евангелием молчать о тайнах содружества. А за измену или даже нескромность — яд или кинжал.
— Тебе-то откуда это известно?.. Федик, а ты не выдумываешь?
— Старшему брату Ивашу было предложено вступить в это Тайное общество. Но Иваш, болван, отказался.
— Я бы не отказался.
— Я тоже. Год назад положено было начало. Назвали себя Союзом спасения.
— Спасения?.. Почему?.. Спасать кого собираются?
— Россию. Ее почитают стоящей у пропасти, погибающей. Главные цели: освобождение крепостных и введение конституционной монархии.
— Государь не согласится.
— Коли не удастся исторгнуть у него конституцию, то ради ускорения... прибегнуть...
— Прибегнуть?.. к чему?.. Что же ты замолчал?..
— Это Лунин твой предложил — его тоже ввели в Тайное общество, — он предложил... собраться отрядом, маски надеть и подкараулить царя на Царскосельской дороге.
— В масках?.. Зачем?.. Чтобы... убить?
— А для чего же еще?.. Однако с Луниным не согласились.
— Не потому ли он и уехал?
— Я тоже так думаю. Лунин — самый отчаянный. Иваш говорит, будто, кроме того, еще вторая Священная артель существует. Но я и так слишком много тебе наболтал. Ты и не подозреваешь, какая это тайна. Впрочем, я уверен в тебе. Ты, Алексей, молчаливый. В тебе сидит некое зернышко, я его еще не раскусил, да и вряд ли когда раскушу, потому что это не зернышко, а ядро, начиненное взрывчатым порохом. И я порою боюсь, что в тебе ядрышко это взорвется.
— Насчет ядрышка я не знаю, однако ты прав: я умею молчать. Это в отца. Странно: мы с тобой ходим по Сенатской прославленной площади вокруг блистательного монумента Петра, величайшего императора, он даже отделен от гуляющих высокой решеткой, а говорим... говорим... об убийстве монарха.
— Цареубийство не цель. Твой Лунин сказал, оно только средство. Чтобы исторгнуть у правительства конституцию.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Плещеев на Невском был поражен. Лёлик — тоже, естественно. Федя молчал. Коляски, запряженные холеными лошадьми в мундштуках и с кутасами, в шорах, с постромками, без дуги, катят по Невскому. Кружится голова от разнообразия экипажей! Брички, фаэтоны, кабриолеты, кэбы, ландо, брумы, купэ, визави, шарабаны, берлины, виктории, тильбюри — их даже по названиям не запомнить. Лакеи на запятках с бичами — в казакинах, венгерках с серебряными и золотыми шнурами. Вон катит карета наподобие веера, а на головах лошадей кокарды и уборы из страусовых перьев.