— Ты хочешь сказать — в регулярную армию Симона Боливара, воевавшую против испанских колонизаторов? Не вышло. Денег на дорогу у меня не хватило.
— А чем же ты во Франции жил?
— Уроками музыки, математики, языков. Писал роман. Да, да! О Лжедимитрии. Его историю считаю прологом к нашей теперешней жизни. Ибо близится смутное время. С Сен-Симоном тесно общался, с карбонариями дружбу завел. Хватит с тебя?
— То-то здесь, в салонах, поговаривают, что ты отправился на охоту за новыми либеральными мыслями.
— Сплетники, пожалуй, на этот раз не соврали.
— Скажи, Мишель, — не удержался Плещеев, — тебе в Париже музыку Бетховена познать довелось?
— Ты сам-то какою методой прослышал о ней? — Но тут Лунин увидел проходившего Пестеля и окликнул его. Тот подошел. — Здравствуйте, Павел Иванович, а мне говорили, вы будто в Митаве.
— Ненадолго приехал в Санктпетербург.
— Устав завершать?.. Не беспокойтесь, это мой друг многолетний, Плещеев. Умеет молчать, как могила. — Но Лунин все-таки снизил голос до шепота: — Когда же, наконец, к действиям перейдем?
— Следует, Мишель, приуготовить план конституции. А у нас возникают все новые и новые закорючки — и программные, и тематические, и учредительные. Разногласия, споры...
— Гм... вы, значит, предлагаете наперед энциклопедию написать и лишь потом к делам приступить?
— Да, энциклопедию... политическую.
— Александр, — Лунин резко повернулся к Плещееву, — возьми обратно клинок свой. Как я тебе обещал, я носил его всегда при себе. — Лунин снял с пояса под фрачными фалдами ножны с кинжалом Ламбро Качони. — Но я еще раз его у тебя попрошу... когда пробьет наконец час железного действа.
— Железного действа?.. Что еще за новое слово такое?
— Старинное, старинное слово. В Изборнике тысяча семьсот третьего года сказано:
— Не очень понятно.
— Теперь мы сказали бы так: «Железо само не ведает, что творит. Однако врач знает, то есть владеет «действом железным». Хирургическим скальпелем. Когда антонов огонь уже близко, то отсечение члена единственный способ спасения.
— Бывает, хирурги находят, — возразил Захар Чернышев, — что можно еще помирволить и, не прибегая к операции, вылечить рану.
— Нет! Я тоже доверяю лишь операции! — твердо и даже жестоко резюмировал Пестель. — Однако надо весь организм подготовить, чтобы избежать заражения. Отточить хирургический нож...
— Тем временем больной может скончаться. А я так полагаю: пора! — отрезал с категоричностью Лунин. — И сейчас мне тоже пора — Бестужева-Рюмина догонять. Он проехал уже. Попы едут в пуховом дормезе. Грибоедов провожает Бегичева до Ижор в покойной коляске. Государя ждет аглинское ландо у заставы. Ну, а я предпочитаю верхом по бесовской бревенчатой мостовой через Новгород. И оттуда — в Москву. Мой кузен Никита Муравьев ждет меня там, не дождется. Итак, жду железного действа!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Алексей 25 сентября был определен в Корпус инженеров путей сообщения, возглавленный выдающимся инженером-строителем, генерал-лейтенантом Августином Августиновичем Бетанкуром. 29‑го батюшка отвез трех других сыновей в Благородный пансион при Педагогическом институте.
Пансион располагался бог знает как далеко — на другом конце города, в Коломне. Фонтанку переехали по Калинкину мосту, свернули направо. По левую руку громадный дом с двумя длинными двухэтажными флигелями и обширным двором. А дальше по набережной, через два дома, — устье трех рек: Большой Невы, Фонтанки, Екатеринингофки, впадающих в коленчатую излучину Маркизовой лужи.
Родителей с новичками переправляли в сад позади главного корпуса, огромный, тенистый, заросший старыми липами. Там толпилось уже множество мальчиков от семи до шестнадцати лет. Высокий холм с беседкой наверху. Тут можно будет зимой на санках съезжать. Еще две беседки.
Подошел юноша, длинный, настолько худой, что вот-вот — страшно даже — может сломаться; нос тоже длинный, тонкий и острый, и ноги длиннейшие; даже волосы длинные. И бесцветные. Помолчал, потом доверительно произнес:
— Тут, в саду, с обеих сторон две стены, вон, видите, высоченные, каменные. Одна — с пивоварней граничит, другая — с Секретной Калинкинскою больницей. Ежели влезть на липу, имея при себе запасную веревку, то можно спуститься через стену во двор пивоварни. И этой методою удирать. Можно домой, если близко.
На вопрос об имени и фамилии он ответил, что его зовут «Ибисом» из-за длинного носа, а фамилия Соболевский. И сообщил, что тут, близко-преблизко, на Фонтанке, Левик Пушкин с братом-поэтом живет. Левик Пушкин нынче тоже в этот же пансион поступает.