- Уедем,Фрей! - вздохнула Сэйни.
- Эх, если бы мы могли уехать! У меня одна надежда; меня отпустят на все четыре стороны после этого проклятого суда.
- Мне не нравится этот суд. Мне все не нравится! Все омерзительно в нашей Батате, где все продается за лавры слава, честь, любовь, человеческая жизнь и достоинство!
Что я мог ей ответить? Она была совершенно права, и я всего этого за последние месяцы достаточно нагляделся.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ВСЕ РУШИТСЯ
Сотни автомобилей всех цветов - от бледнолилового до цвета бычьей крови, - стремились по асфальтовым аллеям Цезарвилля: к дворцу Справедливой Фемиды. Над толстыми белыми мраморными колоннами дворца на фронтоне была высечена в мраморе фигура сидящей богини с весами в руке и с завязанными мраморным платком глазами. Шеренги цезарвильских полицейских, вооруженных дубинками, сдерживали людские толпы, рвавшиеся к дворцу. Газеты так раздули процесс, что попасть на него было заманчивее, чем на самый сенсационный фильм в первый день его выпуска да экраны.
В свидетельских комнатах какие-то мрачные личности инструктировали свидетелей. Возле меня очутился Амфитрион Гош, который тоже должен был выступить свидетелем обвинения.
- Ну что, Горн? - спросил он, похлопывая меня по плечу. Собираетесь путешествовать?
Я непонимающе посмотрел на него:
- Вы думаете, ваши разговоры в номере отеля остались между вами и вашей Сэйни? - пояснил он с отвратительной улыбкой, обнажавшей его красные десны и дурные желтые зубы. - Мы предусмотрительны, мой друг, мы очень предусмотрительны, и микрофоны наши работают четко.
- Ax, вот оно что? - понял я. - Они записали на пленку все мои разговоры с Сэйни! Значит, я действительно узник! И действительно я попал в капкан.
- Могу сообщить вам приятную новость, - продолжал полицейский инспектор, так же отвратительно улыбаясь, - лишь только вы подтвердите на суде ваше показание и поможете упрятать этого русского, мы отпустим вас на все четыре стороны. Больше того: министр разрешил выдать некоторую сумму в лаврах и билет вам и... вашей будущей супруге на первое судно, отплывающее из порта Трех Фрегатов.
Суд начался, и я знал, что Сэйни сидит в публике - мне удалось достать ей билет в кулуарах. Загудело радио. "Нет, не виновен", - нагло ответил подсудимый на вопрос председателя суда, - докладывал радиокомментатор. "Свидетели обвинения разоблачат его и докажут его виновность".
За окнами шумела толпа, звенели трамваи, рычали автомобили. Я знал, что моя очередь придет не скоро, меня приберегают на последний момент. Я должен буду нанести решающий удар.
"После обвинительного заключения по предложению прокурора суду демонстрируются записи секретных микрофонов, передающих все разговоры подсудимого с навещавшими его коммунистами, все его попытки завязать знакомства с военно-изобретательскими кругами. К сожалению, некоторые пленки попорчены во время обработки и трудно разобрать большинство слов", - продолжал гудеть в кулуарах радиокомментатор.
- Все отрицает, - зашептал снова, очутившийся возле меня, Гош. - Ну, вы-то его сразите наповал!
За окнами стало голубеть, потом синеть, в зеленой листве зажглись ослепительные матовые шары, комнаты осветились довольно ярким рассеянным светом. Суд продолжался уже несколько часов, а меня все не вызывали. Казалось, обо мне все забыли. Один за другим исчезали люди, заполнявшие комнату, исчез и Амфитрион Гош, наверное, допрос свидетелей подходил к концу. Я думал о Сэйни, сидящей там, в зале, нетерпеливо ожидающей, чтобы мое последнее испытание, наконец, закончилось. Свобода, свобода, полная свобода и море, которое так здорово пахнет - откроется перед нами! Щеки Сэйни порозовеют от счастья. Мы будем вдвоем, вдвоем на борту, и берег Бататы станет все удаляться от нас и удаляться!
Шум за окном заставил меня расстаться с моими мыслями. Я подошел к окну, раскрыл его. Вся площадь перед дворцом Справедливой Фемиды была заполнена толпами народа. Лица были освещены светом фонарей и факелов. Люди держали над головами большие транспаранты. "Мы требуем прекращения судебного фарса", - прочел я на одном. "Мы требуем крепкой дружбы с русскими", "Да здравствует Советский Союз", - было на других. Народ Бататы, настоящий народ, тот, который работал на бататских заводах, плавал на кораблях, служил за нищенское жалование в конторах - плюя на "независимых патриотов" и на "сторонников демократии" пришел выразить свою волю. Отряды бататской полиции напрасно пытались сдержать людские толпы. "Освободите русского!" "Прекратите комедию!" "Да здравствует Советский Союз!" - требовали люди Бататы.