- Свидетель Фрей Горн, - вызвал служитель.
Мы прошли коридором, распахнулась какая-то дверь и я очутился в зале суда, переполненном народом. На секунду я растерялся от этих бесчисленных глаз, вперившихся мне в лицо любопытно и жадно, от света, истекавшего из потолка, стен и даже цз пола, от духоты и испарений человеческих тел и пота, туманом вившихся в воздухе.
- Пройдите на свидетельское место, свидетель Фрей Горн, именуемый прозорливцем, и принесите присягу, - произнес председательствующий, человек похожий на тигра со своими торчащими седыми усами и седыми же бакенбардами, вылезающими из-под больших, странной формы, ушей. Он зазвонил в колокольчик, потому что многие в зале встали, чтобы рассмотреть меня получше. Я поднял вверх руку и повторил слова присяги, обещая говорить лишь правду, правду и правду.
- Подтверждаете ли вы свое показание, данное под присягой на предварительном следствий? - спросил председатель суда и, надев очки, зачитал мое показание.
- Да, подтверждаю, - ответил я среди повисшей в зале тишины.
- Это самая неприглядная ложь, которую я когдалибо слышал! - вдруг раздался звонкий и четкий голос, и я увидел, кто произнес эти слова. Это был молодой человек с приятным лицом, хорошо одетый, вскочивший между двумя солдатами с обнаженными, широкими, как лезвия ножей, штыками.
- Подсудимый, я удалю вас из зала заседания.
Кто это сказал? Председатель? А кто подсудимый? Этот человек - подсудимый? Позвольте, против кого же я давал свое показание под присягой? Против этого человека? Но я его раньше никогда нигде в жизни не видел, в ресторане "Лукулл" мне показали совсем другого человека.
Прокурор, узкий и длинный, как глиста, волосатик, с хищным лицом, покрытым нездоровой, с синевой, бледностью и яркорыжими прыщами, привскочив на своем месте и устремил в меня свои глаза, похожие на два прожектора в ночи.
- Свидетель, всем известно, что вы обладаете данным вам богом даром - читать чужие мысли. Это доказано также освидетельствовавшими вас лучшими знатоками в этой области - профессорами бататского университета и бататской академии наук. Вы подтверждаете, что в ресторане "Лукулл" обнаружили чудовищные мысли в мозгу подсудимого?
- Нет, - сказал я, - я не могу этого подтвердить.
По залу прошло такое движение, будто волна перехлестнула палубу судна. Прокурор как-то вдруг обмяк, но сразу же встрепенулся и вцепился в меня с новой силой.
- Может быть, вы обясните свое поведение, свидетель? Не прошло и пяти минут, как было зачитано ваше показание, данное вами на предварительном следствии под присягой и вы под присягой же его подтвердили?
- Этого человека, - сказал я, - я вижу в первый раз и никогда в жизни не видел.
Председатель отчаянно зазвонил в колокольчик: теперь уже в зале бушевал шторм.
- Человек, которого я видел в "Лукулле", был похож на этого, сидящего перед нами, так же, как я похож на председательствующего суда.
В зале раздался смех.
- Свидетель, попрошу вас без неуместных сравнений! - взъелся вдруг председатель.
Только теперь я понял в чем дело, - мне попросту подсунули тогда в "Лукулле" другого человека, громилу-профессионала, взломщика несгораемых сейфов, действительно собиравшегося кого-то ограбить в следующую ночь, - и на моем показании хотели построить обвинение против человека, виновного лишь в том, что он русский и приехал в Батату скрещивать ананасы с грейпфрутами.
- Вы, может быть, тогда были пьяны, свидетель? - спросил прокурор ядовито.
Я обозлился.
- Я не был пьянее, чем сейчас! - крикнул я. - Этот человек абсолютно ни в чем не виновен и если главный свидетель обвинения по его делу - я, то я торжественно заявляю, что никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах его не встречал и никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не читал его мыслей.
- Браво, Фpeй! - услышал я звонкий голос Сэйни из зала. Председатель бешено зазвонил в колокольчик.
- Вы шарлатан, а не прозорливец! - кинул мне прокурор.
- Нет, я не шарлатан! - сказал я ему в ответ, весь трясясь от волнения. - И, чтобы доказать вам это, я скажу вам...
В висках вдруг отчаянно застучало. Я пошатнулся и принужден был схватиться за перила. Мне показалось, что передо мной вместо лица прокурора, уплывшего куда-то в туман, лежит на его узких плечах раскрытая книга.