— Пояснить для пугливых? Извольте! Здоровье-то посла подводит, а воздыхатель ваш убитый — помощник его! Доверял-де, аки родному, видишь ли...
Угораздило Лимберта... Сама-то зачем к нему полезла, супруг приелся? Иль привычка с молодости за иностранцами волочиться?!
Ступай себе, да лучше скройся где в деревне с глаз долой! — грубо рявкнул канцлер, уже настойчивей направляя просительницу к выходу.
Но женщина смотрела из-подлобья, вся зардевшись от оскорблений, однако даже не думала покидать кабинет. “Пришла пора вынимать свой козырь...”
— Доверял, говорите? А ежели он узнает про это? – она вынула из сумочки письмо, протянув канцлеру.
— Что это? — брезгливо уставился тот, но бегло пробежал взглядом.
После этого откинулся в кресле и снова ядовито ухмыльнулся.
“Ох уж, эта Австрия!! — шпионить за больным чиновником в своих мелких корыстных целях!
А интересный разговор с господином Миклошем выйдет... Расстроится, конечно, но уж точно не до шантажа ему будет... Сошлюсь на своих людей, чтоб не расслаблялся и знал, что Бестужев их посольскую подноготную больше него знает...”
— Ладно, идите уже домой... — небрежно буркнул он Анастасии, но уже смягченным тоном.
— И запомните так: успокоение посла и бездействие правосудия — будет моим прощальным подарком... БЫВШЕМУ офицеру по особым поручениям...
Анастасия вышла из приёмной канцлера, понимая, что её затея, благодаря счастливой случайности, кажется, удалась. Можно твёрдо надеяться на то, что тело, которое до сих пор хотелось уберечь, несмотря на горькую обиду на его обладателя, будет избавлено от истязаний. Наверняка, друзья смогут облегчить остальное.
Но обилие оскорбительной, издевательской брани из уст канцлера, которую пришлось покорно выслушать, напоминали ей потоки грязи после дождя, которая была всюду: на земле и цветниках, под ногами, на копытах лошадей.
Подобрав юбки, забираясь в карету, она нечаянно оступилась, и поняла, что подол нового платья тоже в грязи. Едва удерживаясь от слез, она отчаянно стукнула несколько раз по бархатной обивке:
“Ненавижу эту грязь! Ненавижу это унижение, ненавижу вас, сиятельный дядюшка, но... больше всего я ненавижу тебя, дражайший мой Александр Белов! Именно ТЫ во всем этом виноват!”
====== Освобождение ======
Визит “одного хорошего человека” оставил Александра на несколько дней в полном смятении. Он даже не знал, что именно так взволновало его. Наивный детский рисунок порадовал, конечно, отцовское сердце, но так хотелось получить хоть строчку, хоть два слова от жены. Хотя бы просто “жду”.
Ах, какие длинные письма и просто обычные записки писала ему раньше Настасья! Как ласково называла, докладывала про детей, и так трогательно беспокоилась — в добром ли здравии, настроении...
Непохоже было, чтобы ее сейчас интересовало его здравие, а уж тем более настроение. Недавняя встреча с Анастасией в Стрельне, что завершилась дуэлью, ее последующее молчание, а главное, их скандал, постоянно занимали его тягостные, путаные мысли.
Видимо поэтому все эти допросы с бесконечным выяснением причины дуэли, угрозы казнью за оную, и за ложные показания заодно, да и, собственно, само судебное действо, ход которого он так и не осознал, воспринимались с каким-то спокойным безразличием. Будь, что будет...
Единственное, что в разгар суда несколько оживило внимание арестанта, было странное сообщение об отсутствии претензий от имени посольства. “Неужто, канцлер про мои заслуги вспомнил да уговорил их?” — мелькнуло в голове.
— Подсудимый, признаете ли вы себя виновным в дуэли? Готовы ли раскаяться в содеянном убиении графа Иохима Юлиуса Лимберта, подданного Австро-Венгерской империи?
— Признаюсь, что бросил вызов графу после спора о внешней политике оной империи, незаконном захвате италийских земель...
Виновен в нарушении дуэльного кодекса, ввиду отсутствия секундантов...
Нет, совсем не раскаиваюсь, и готов понести наказание... — произносил Александр под тяжелыми вздохами друзей и сослуживцев.
Что-то неумолимо подсказывало, что австриец, положив глаз на его жену, приложил руку к этой истории с аустерией. И не прогадал, ведь Анастасию оказалось так легко убедить и подменить!
В тот злополучный вечер она была так издевательски равнодушна... Даже слушать его не стала!
А ведь, он, определенно, имел на это право... Хотя бы из тех соображений, что отнюдь не чужой ей человек...
До недавних пор Саша ещё корил себя иногда за то, что не настоял, не убедил и не вернулся убедить спустя время... Ведь раз, когда стало совсем тоскливо без родных, проехал было из Петергофа треть пути до дома — но развернули его срочной депешей от вышестоящего начальства...
Другого раза он так себе и не позволил, задаваясь вопросом, который сейчас, в крепости, стал ещё острее и больнее:
А есть ли толк убеждать любимую женщину, ставшую настолько безразличной?
И это его Анастасия, чьи беспокойства о муже иногда доходили до абсурда! Первое время после его тяжелого ранения ей вообще постоянно мерещилось что попало, да и впоследствии случались казусы...
Порою усталый вид после суматошного дня, отказ от излишка в трапезе воспринимались симптомами опасной болезни. И только страстная ночь спасала его от приглашения лекаря, а уж если бы она узнала что-то посерьёзнее...
Посмотрев в зарешеченное пыльное окно, Саша невольно улыбнулся, вспоминая их такие забавные подробности семейного благополучия, но тут же почувствовал раздражение:
— Зачем, Настя, ради Бога! Зачем и кому нужна была забота сверх меры, признания в любви и уважении? Ведь лицедейство неких проходимцев тебе важнее меня, и моих искренних объяснений?
Да уж, слишком искренних — и пусть отсохнет язык, с которого в числе прочего сорвалось про эту чёртову мигрень! Стал бы я вообще о чем-то скулить, если бы не тщетные попытки рассказать о причине!
Ох, лучше бы уж промолчал, как обычно... Не удостоился бы тогда этого “утешения”, от которого теперь все гаже: “А что голова болит — так ты пьян...”
Не женщина, а прямо образец милосердия!
С нахлынувшей валом обидой Белов стукнул кулаком по деревянному столу, втайне желая разнести его в щепки, а то и самому расшибиться.
— А что бы я услышал на одре, проиграв дуэль — сам виноват?
Когда же твоя любовь стала фальшивой, в каком году? Воистину, самонадеянно было ожидать понимания и ещё... супружеской верности!
Да уж, господин Лимберт, ваш план отлично сработал! Я бы ещё долго полагал себя “дорогим и бесценным Сашенькой”
“Мерзавец, низкий, подлый мерзавец...” — рука до сих пор приятно ныла от всаженного в графа клинка. Последний раз Белов испытывал такое же не по-христиански жестокое чувство удовлетворения, закалывая Жака.
— Но как же ты могла так увлечься его обществом, что даже про детей забыла, как выяснилось? Ведь так желала их рождения! И разве они виноваты, даже если их отец – последний блудник!
— Но кто теперь их мать? А вдруг наглая фраза негодяя была правдой? — в голове предательски щелкала горькая мысль.
— Быть может, протестующий крик в Стрельне был всего лишь ссорой, просто случайной ссорой, а на самом деле... у вас давно все слюбилось?
— Анастасия смотрела издалека, но так и не подошла... Пожалела Лимберта, а мужа просто убийцей теперь считает. Иначе как объяснить то, что она избегает меня? — мрачно продолжал свои размышления Белов.
— Да разве невозможным было свидание с арестованным, который сам так хочет её видеть!
Как бы ни было гадко на душе, он по прежнему отдавал себе отчёт, что ради их прекрасного прошлого простил бы жену... Все ее язвительные слова и оскорбительное недоверие и даже “непройденную черту”.
И пускай бы хоть притворилась прежней, лишь бы пришла! Просто пришла повидаться, ибо её допроса как свидетеля удалось избежать.