А тут с оказией... Следователь после опроса слуги австрийского возжелал было вашу персону лицезреть... Ведь нашлись смягчающие обстоятельства — убитый выхода иного не дал, уж простите!
Дык тут благоверный ваш больно возмутился, наговорил столько, что на голову не натянешь! Виданое ли дело, убивать ради какой-то далёкой Силезии... На кой ляд она далась нам, русским? Деликатное дело было, а чем стало? — мужчина, подхватив свой плащ с узлом, вздыхая, удалился.
Анастасия обомлела от откровенного рассказа.
“Придумал пустяк, недостойный смертельного поединка... Запутал следствие, усугубил вину! Все супротив себя, но зачем!? — она почувствовала, как больно екнуло в груди от волнения:
— Честь семьи отстаивал, несомненно, после моей глупой выходки... Или просто берег меня любой ценой от допросов, знал-то, что боюсь их с юности! Ведь не зря мне давеча показалось, что сохранил он все же искренние чувства, несмотря на измены... Слава богу, я перед ссылкой хотя бы его простила!”
Понимая что не выдержит этого тягостного утра в этих опустевших стенах, она отправилась в церковь, чтобы получить хоть какое то успокоение.
====== Признания ======
В храме было нелюдно, и прихожане хорошо могли разглядеть друг друга. Внимание Анастасии привлекла девица, закрытая платком, кажется, слишком ярким для ее благочинного поведения. Но явно пришла сюда с покаянием — судя по тому, как неистово молилась...
Завидев Анастасию, повинившаяся грешница будто вздрогнула и стала внимательно ее разглядывать.
Поставив свечу Николаю Угоднику, и попросив за раба божьего Александра, она отправилась к выходу, а девушка, вдруг прервав свои поклоны, двинулась за нею следом.
— Сударыня! Простите ради бога! Ведь вы – жена Преображенского капитана Белова, да? – догнав на ступеньках, странная прихожанка тронула за руку, все ещё внимательно всматриваясь в лицо.
Удивленно подняв брови, Анастасия развернулась к ней и кивнула.
— Я ожидала исповеди и вдруг неожиданно увидела вас и узнала! Мы встречались с вами лишь однажды... Меня зовут Лукерья. Лукерья Измайлова... Это судьба, что мы встретились прямо здесь, в церкви, когда я решила искупить грехи! Выслушайте, меня, прошу! — горячо воскликнула девушка, и продолжила, видя неохотное согласие:
— Я из обедневшей семьи купцов, мой отец вложил остатки сбережения в одно дело и умер. Я осталась с больной сестрой и вынуждена была вести... не очень честную жизнь. Не буду рассказывать всех мерзостей, с которыми столкнулась. Разговор мой не об этом...
Она глубоко вздохнула, сделав паузу, и видя надменно поднятые брови дворянки, отрывисто и быстро заговорила, будто боясь что её не дослушают:
— Однажды... три месяца тому... мне пришлось помочь одному мерзавцу опорочить другого человека... Знатный иностранец добивался чужой жены, но ему нужно было избавиться от мужа.
Я должна была сыграть роль любовницы. Это был ВАШ... муж. Вот. — выдохнула девушка и добавила виновато:
— Тот господин очень щедро платил, вот и уступила...
Анастасия слушала, затаив дыхание.
— Сыграть роль любовницы? – настороженно спросила она, зачем-то добавив, хотя её голову уже стискивало от страшной догадки:
— Но ведь вы и стали ею? Впрочем, не корите себя, это был вопрос случая. Не вы, так кто еще...
— Вы не поняли... — вздохнула Лукерья. — Вначале я действительно пыталась соблазнить вашего супруга! Отчего бы нет? Ведь за деньги лишь боровы старые да юнцы сопливые... А тут, в кое веки — молодой, красивый мужчина... Я срамные говорю вещи, простите... — она покраснела.
— Но... Господин Белов даже флиртовать не желал, отмахнулся, как от мошки.
В голосе Лукерьи вдруг прозвучала обида, но она тут же принялась пояснять виноватым тоном:
— Его заманили туда обманом, под предлогом помощи другу... Мне пришлось.... прибегнуть к порции снотворного. О да, мне выдали и это также, я улучила момент и... подкинула в поданную еду.
Он надолго лишился чувств, иначе бы вы не застали ту срамную сцену...
Анастасия сама в этот момент готова была лишиться чувств. Она схватилась за церковную ограду.
Оплот её обиды рушился, как карточный домик, оставляя за собою лишь понимание своей глухоты. Безнадёжной глухоты к самому близкому, да и к себе самой. Не зря теперь так шумит в ушах...
— Господи, что с вами? Собеседница поддержала ее под руку и повлекла к лавке, дабы она могла присесть и дослушать подробности.
...— Ко мне был приставлен человек, он все организовал, помог раздеть и сдвинуть тело на кровать. И ушел встречать вас и проводить в комнату... — объяснила девушка и после паузы добавила:
— Знаете, я ведь тогда изрядно снотворного дала, дабы поскорее усыпить — ему, должно быть, сильно нездоровилось после... Мне право, и за это... так стыдно...
“Тебе ли понимать, что есть стыд!” — в памяти Анастасии сразу же всплыли свои фразы:
“Что голова болит – ты просто пьян, очевидно. Что же с девками не отрезвел?“
Неужели эти жестокие слова сказала я?”
Сделав паузу, расказчица опять вздохнула:
— Простите, что не рассказала вам раньше. Я, признаться, караулила вас, возле дома... Но как раз увидела рядом с вами этого иностранца и испугалась. Ведь он угрожал убить меня, если я кому-то скажу, тем более признаюсь вам.
А сейчас я подумала – будь что будет! Я уезжаю домой, в Москву и он меня не скоро найдёт!
— Вы можете не волноваться за свою жизнь. Человек, нанявший вас, убит. — Анастасия ответила монотонно, целиком погрузившись в свои переживания.
— Думаю, он получил по заслугам, – Лукерья тут же испуганно осенила себя крестом и осторожно спросила:
— А вы, сударыня... надеюсь, вы уже простили супруга? Ведь он вообще не собирался изменять вам, это сразу чувствовалось!
Анастасия медленно помотала головой, раздумывая над своим натужным прощением.
— Когда вы смотрели на эту проклятую постель, мне стало так жалко и вас, и его, и.. даже себя, что ради денег душу свою загубила... Но теперь же у вас все совсем наладится, правда?
Анастасия ничего не ответила, хмуро посмотрела вдаль, и неожиданно сказала, пересилив застрявший в горле комок:
— Чтобы там ни было, Лукерья, я благодарна вам за правду. Что же, прощайте, и... спасибо вам. Вернули самой себе..
А после поднялась и закрыла лицо руками.
— Почему же он столько молчал, а после взял и согласился в последний момент? Три месяца ожидал, что я просто поверю? Тому, что стало очевидно только сейчас?
Но для этого надо было оставить подозрения, гордыню и просто доверять любимому человеку — а смогла бы я?
Просто взять и не поверить, что Саша, всегда сохранявший ясную мысль во хмелю, вдруг напивается так, что падает в постель первой встречной куртизанки? А после еще и придумывает мигрень, ради снисхождения, что всегда отвергал?
Вот откуда эта язвительность! “Да и впредь больше не унижусь — слово даю...”
Ведь он и так вечно скрывал усталость, опасные стычки и последствия... Чтобы однажды на откровение услышать циничную насмешку? А крепость!? Пока я трусливо избегала скандала, меня там ждали, целый тоскливый месяц!
Воистину, как же я жестока и несправедлива в своей гордыне... Дьявол Лимберт, что же он сотворил с нашей жизнью... Нет уж, нечего на покойника пенять, коль сама сотворила все это, упрямой, злой обидой...
Разве после этого меня возможно любить! Что же теперь делать?!!
Она оглянулась на церковь.
— Исповедь? Просить прощения за свои грехи? Рядом с падшей Лукерьей? Кто из нас ещё ниже пал... Что ж, это ещё успеется, для Господа у меня теперь много времени...
Но годы, может, целая вечность пройдет, прежде чем я смогу искупить свою жестокость, и ответить на то признание, которое так бестолково вчера оборвала... А будет ли это еще нужно?
И что с ним вообще может случиться, пока я буду ждать его возвращения?