– Конечно, жрец, я помню ту благодать, что ты подарил нам… – запнулся, посмотрел на меня.
– Тогда ты помнишь и об условии, которое я просил соблюдать? – спросил с нажимом жрец.
– Конечно… – кивнул отец, а это наверняка был отец девушки, чье тело я теперь занимала. – Дочь моя не знала мужчины, не выдана замуж, хоть время замужества и давно подошло.
– Вот и славно, – улыбнулся старик, лукаво посмотрев на меня. От этого взгляда по спине прошлись мурашки. Бррр! – Твоя дочь мертва.
Вот это поворот! Отец посмотрел на меня в недоумении, его жена тоже. Только жрец все продолжал улыбаться.
– Та, что сейчас перед тобой, лишь телом твоя дочь, но душа ее уже покинула сей храм и отправилась суд Осириса, и скоро предстанет перед Ам-мут, если так решит Эннеада. – от этих слов я совсем поникла. Получается, я тоже умерла? Или это сон такой… яркий.
– Тогда… – заговорил отец девушки.
– Ничего не поменялось. Завтра я заберу девушку. – холодно заговорил жрец. – Ее судьба не связана с твоей семьей, она пойдет другим путем. – он посмотрел на меня. – Великая Бастет благословит тебя завтра, дитя.
После этих слов он ушел, оставив все семейство в недоумении. Отец смотрел на меня с тревогой и грустью.
– Раз так решили боги, – кивнул он и ушел, та что была не матерью последовала за ним.
Я осталась одна среди колонн и развевающихся белых тряпок. Что происходило? Мне никто ничего не объяснил и видимо не собирался. Куда идти, я не знала. Не знала ничего. Вот ведь попала. О, нет! Я одна из этих…попаданок в другие миры? И что теперь?
– Лятский мир! – выругалась я.
– Госпожа, – послышалось из-за спины. Обернулась. Та же служанка, что и в купальне. – Я провожу вас. – Дождалась, когда я сделаю шаг к ней, и пошла чуть впереди, показывая дорогу. – Не бойтесь, госпожа, теперь вас никто не тронет.
– Хм.. – фыркнула я.
– Вы предназначены для служения богине, – сделала какой-то странный знак рукой перед лицом.
– Я вот ничего не понимаю.
– Я все вам расскажу, – улыбнулась девушка. – Снова.
Она зашла в какую-то комнату и дождалась, когда я сделаю то же самое. Только после этого закрыла дверь и встала напротив.
– Предыдущая хозяйка тела, знала, что ее век будет не долгим, – заговорила девушка, помогая мне снять ткани, которые я накрутила вокруг себя. Через мгновение я, снова обнаженная, стояла посреди комнаты, а девушка за руку повела меня к небольшому столику с множеством всяких пузырьков. Взяла один из них и вылила на ладонь масло, растерла его и… прикоснулась ко мне. По телу пробежала волна мурашек. – Жрец регулярно приходил и говорил ей об этом. – ладошки прошлись по плечам и опустились вниз по рукам, разминая каждый палец по отдельности. – Она сама попросила меня принести яд, чтобы освободить тело для вас, госпожа. – я застыла от сказанного, но руки служанки продолжали поглаживать тело, убаюкивая, расслабляя. – Ее задачей было сохранение этого тела, до того момента, как вы займете его.
– Она добровольно пошла на смерть?
– Она бы и не появилась на свет, если бы не милость Богини. – быстро ответила служанка. – Жрец предупредил ее родителей, что у них не будет детей, и только милостью Богини, супруга господина зачала и родила.
– Ужас какой!
– Лишь тело, получившее благословение Богини, могло принять чужую душу, – пояснила девушка. Я посмотрела на девушку внимательно, а ее руки все продолжали массировать кожу, даря успокоение. – Прилягте, госпожа. – послушно легла на указанную кровать и расслабилась. – Так и должно было быть. Так предсказано много лет назад. – ее слова убаюкивали. Закрыла глаза, полностью отдаваясь новым ощущениям. Уже сквозь томную негу сна услышала голос снова. – Она уснула. И проспит до утра.
– Прекрасно, – глубокий мужской голос вызвал волну мурашек по телу. Казалось он проникал в каждую клеточку. – Проследи, чтобы ее никто не беспокоил до этого времени.
– Слушаюсь, – звук закрываемой двери. И тишина.
Неожиданно на кровать рядом кто-то сел. Не смогла пошевелить ничем, даже глаза не смогла открыть. Звук откупоренной склянки и… мужские руки на моем теле, которые скользили по гладкому маслу, вызывая невероятные волны возбуждения. Что происходило? Почему я не могла пошевелиться?