Егор шагнул навстречу Алене, легко коснулся ее плеча - и прикосновение его руки было похоже на ласку ночного дерева - и как бы подтолкнул к столу и быстро глянул и тут же быстро улыбнулся. И вновь Алене показалось, что Егор все знает о ней и видит ее такой, какой она и сама себя не знает. Он был ни на кого не похож. Не стилем в одежде, не внешностью и не манерами, хотя и этим он отличался от Алениных сокурсников. Егор был иной изнутри. Он был как бы слеплен из иного, неизвестного ей материала, руками незнакомого мастера и, хотя по возрасту он вряд ли был старше тех студентов, что пришли в вуз после армии, он был взрослым против них, мальчишек.
Ах, какой он! - думала Алена, и это "какой" вмещало целый океан чувств, и как не разглядеть капель, что образуют океан, так и чувства Алены, незнакомые, неузнанные плескались одним огромным потрясением: Ах, какой он! - Доброе утро, - сказал Егор, и, легко касаясь ее плеча, подвел Алену к столу. Алене вдруг как во сне захотелось остановиться и прильнуть к телу Егора и, испугавшись своего желания, она торопливо уселась на стул. - Все остыло. Мать побежала разогревать, как услышала, что ты встала, - и Егор улыбнулся чуть насмешливо, как бы подтрунивая и над чрезмерной заботливостью Ульяны Егоровны и долгим сном Алены и обоюдной привязанностью матери и Алены. Алена ждала, Егор спросит: ну как прошел вечер? почему она примчалась домой, словно угорелая? И мучительно думала, как ей ответить ему? Солгать ему она не могла, но и рассказать про липкие руки Кости... его дыхание на ее затылке - немыслимо! И, словно у Егора ища сочувствия и совета, как ей ответить ему, она глянула и встретила его взгляд, и поняла, что ни о чем ее спрашивать Егор не будет, зачем право? - он все знает про нее и - самое удивительное - он понимает ее, он даже ей может все про нее объяснить. - А где же Ульяна Егоровна? - очнулась Алена от плена новых чувств. Она так ушла в свои мысли-ощущения, что и не заметила, как Ульяна Егоровна поставила на стол тарелку с варениками и вновь ушла. - Сиди. Он хочет побыть одна.
Почему? - хотела спросить Алена. Она кожей своей чувствовала, что тайна горькая! - связана с Егором и недоброй птицей зависла над ним. - Что?! хотела спросить Алена и боялась ответа. Она решительно вдохнула, как перед прыжком, и в упор посмотрела на Егора, чтобы увидеть его глаза, когда она спросит: Что?! Она знала: его глаза ответят ей, даже если промолчит его голос, но Егор не ответил на ее взгляд, он смотрел в сторону, в стену, в голое пространство между эстампом и пианино и прислушивался к чему-то. Но что можно слышать в стене? Алена вновь глубоко вдохнула - она должна сказать Егору, что его тайна, если она опасна для него, не может быть тайной для нее, Алены, потому что именно она, Алена, и сумеет помочь ему - и отчаянно заговорила: "Ты знаешь..." - голос ее заглушил отвратительный дребезг: под самым окном по тротуару проехал и, должно быть, резко затормозил грузовик, груженный какими-то жестянками. Егор рванулся из-за стола и едва не отшвырнул стул к стене, но споткнулся об изумленный взгляд Алены и упал на стул, закрыв руками вдруг ставшее белым смуглое, словно загоревшее лицо; и тишина в комнате, подчеркнутая мерным ходом часов...
Нутром почуяв, что нельзя сейчас Егора трогать ни рукой, ни словом, Алена осторожно встала со стула и, стараясь не скрипнуть половицей, вышла из комнаты.
В книжном было людно. Лавируя между покупателями Алена едва не ткнулась лицом в грудь Фаины Прокофьевны - Савицкая была женщина рослая, статная. Алена остановилась, ощущая лицом испарину чужой промерзшей шубы, и от неожиданности вместо приветствия, как Будда, замотала головой. Фаина Прокофьевна, словно только за тем и пришла в магазин, чтобы встретить Алену, едва кивнула в ответ на приветствие и спросила сердито и с раздражением:
- Вы уже выбрали тему курсовой?
- Да, - удивилась Алена. Список тем лежал на кафедре, каждый вписывал фамилию в одной из свободных строчек, и их выбором никто никогда не интересовался, было лишь одно обязательное условие: не дублировать тему.
- Какую? - спросила Фаина Прокофьевна таким тоном, будто Алена призналась в непристойном поступке и возникла необходимость уточнить меру его непристойности. Старшекурсницы давно уже объяснили Алене, что раздраженный тон при разговоре со студентом - признак симпатии со стороны Савицкой, и чем недоброжелательней она разговаривает, тем лучше ее отношение; с теми, кто ей совершенно неинтересен или неприятен, Фаина Прокофьевна картинно любезна: в ответ на приветствие молча поднимает голову - отсутствующий взгляд, рот на миг до предела растягивается, изображая любезную улыбку, и тут же лицо отворачивается от вас. Алена видела однажды улыбку Савицкой в ответ на чье-то "здрасте" - жуткое зрелище, как будто вместо лица гипсовая маска с ярко намалеванными губами, и все-таки трудно привыкнуть, что с тобой ни за что ни про что разговаривают, едва сдерживая отвращение.
- Вийона, - ответила Алена, и лицо Савицкой исказилось, словно отвращение к Алене помножилось на отвращение к Вийону.
- Вы никак не можете без...
- Фаина Прокофьевна на миг запнулась, подыскивая подходящее определение, выкрутас? Возьмите английскую литературу.