Квартира была скромных размеров. Одно помещение служило и гостиной, и столовой, и спальней. Пол устилали тонкие матрасы. Один был с дырой, из которой вываливались куски поролона. Ванная комната имелась, но роль душа выполняла торчащая в потолке труба, а раковины и вовсе не было. Когда я вошла в кухню, Зит поставил кипятиться воду для чая.
– Сегодня мы переждем здесь, – объявил Зит, когда я просунула в дверной проем голову.
– Тебе чем-то помочь? – предложила я.
– Если не разбираешься в опасном искусстве измельчения тихоцветов, то – нет.
Я глянула на него, поиграв бровью.
– Серьезно? Ты полна сюрпризов! Тогда давай, нарезай.
Для двоих в кухне было тесновато, но я заняла место у разделочной доски, а Зит встал у плиты. Он вынул для меня из банки свежий тихоцвет, протянул перчатки, чтобы я сама не отравилась, и указал на ящик с ножами.
Я расположила тихоцвет на разделочной доске цветком к себе и раздавила широкой стороной лезвия основание бутона, чтобы лепестки раскрылись. Затем я провела кроваво-алую линию по центру одного из лепестков, и он лег ровно, как по волшебству.
– Неплохо, – оценил Зит. – Где ты этому научилась?
Я замешкалась. Я порывалась назвать Акоса другом, но слово «друг» было слишком незначительным, чтобы отразить то, кем он был для меня.
– Ай! Забудь. – Зит потянулся за баночкой с чем-то другим, стоявшей на самом верху перекошенных книзу полок.
– Это твое местечко? – поинтересовалась я. – Или хозяин кто-то другой?
– Здесь жила моя мать. Но она умерла. Ее подкосили простуды. Это случилось еще до того, как мы догадались до контрабанды медикаментов.
Зит заглянул в стоявшую на единственной горелке кастрюлю и постучал по боку банки, посыпая воду порошком панцирей фензу.
Я продолжала разделывать тихоцвет. Это по вине моей семьи у матери Зита не было доступа к лекарствам – Лазмет положил начало практике накопления пожертвованных Отиром медикаментов, Ризек продолжил заниматься тем же. А мне в детстве сделали дорогостоящую прививку.
– Я была влюблена в него. В того, кто научил меня готовить тихоцветы.
Я не совсем понимала, зачем я рассказываю об этом Зиту. Может, потому, что он поделился своей болью со мной и мне хотелось того же? Этот обмен не обязательно должен был быть равным, но он приводил к доверию.
– Он меня бросил. Без каких-либо объяснений.
Зит издал преувеличенный горловой звук, передающий отвращение, и я улыбнулась.
– Что за идиот!
– На самом деле не идиот, – возразила я. – Но это мило с твоей стороны.
Мы поужинали теплым хлебом с чаем. Это было не лучшей трапезой в моей жизни, но и не худшей. Все контрабандисты держались в стороне, кроме Зита, который сидел подле братца и часами травил истории из детства. Вскоре мы уже все смеялись над отчаянными попытками Эттрека разыграть старшего брата и беспощадными актами возмездия Зита.
Затем каждый нашел местечко для сна, что отнюдь не было легкой задачей в столь тесной комнатушке. Все по очереди начали отбывать в мир грез. Я же всегда спала плохо, особенно на новых местах. Вскоре я не удержалась и, выскользнув за заднюю дверь, уселась на ступеньке, лицом к переулку.
– Видела, как ты встала, – Тека присела рядом. – Ты не слишком любишь спать, да?
– Пустая трата времени, – заявила я.
Тека кивнула.
– Я долго не могла спать после того, как… – Тека махнула рукой на глазную повязку. – Ужасное воспоминание.
– Ужасное… – Я слегка ухмыльнулась. – По мне, так хуже и не придумаешь. – Я умолкла и вспомнила публичную казнь ее матери. – Прости… я не хотела.
– Тебе не к чему так осторожничать со мной, – покосилась на меня Тека. – Это раньше стоило, когда я не была уверена насчет тебя. А теперь… Я же участвую в твоей безумной миссии, разве нет?
Я усмехнулась.
– Да. Это так.
– Вот именно. Потому не хочу, чтобы ты принимала все мои слова близко к сердцу. – Голос Теки сделался осторожным. – Акос…
Я нахмурилась.
– Что, Акос?
– Хочешь честно? – вздохнула Тека. – Я слегка обеспокоена, что, когда дойдет до дела, ты предпочтешь спасти его, а не убить Лазмета. Теперь, когда ты знаешь, что он жив. Я переживаю об этом с тех пор, как все тебе рассказала.
Какое-то время я сидела и слушала шум ночного ветра. В этой части города было шумно, несмотря на комендантский час и в целом гнетущую обстановку в Воа. Люди спорили и смеялись, а музыка лилась из окон круглые сутки, или так только казалось. Даже в переулке сияли фонарики, бросая вызов мраку ночи.