Лазмет занял место напротив Акоса и, сняв крышку с тарелки, отдал ее стоявшему позади слуге. Перед ним лежала булочка, кусок тушеного мяса и целиковый неочищенный фрукт.
Недоумевая, Лазмет нахмурил лоб.
– Я не надеялся, что эта поставка поспеет и к следующей неделе, – вымолвил старик, беря фрукт.
Акос узнал кожуру. Точно такая же гнила в кабинете Лазмета, когда он туда ворвался.
Акос завидел зеленоватый отблеск за плечом отца. Стенная панель беззвучно отъехала в сторону, а из-за нее, в темноте, торчала чья-то голова. Голова приподнялась, демонстрируя небольшой участок дермоамальгамы и пару пронзительных темных глаз.
Кайра выставила ток-нож на расстоянии предплечья и сделала выпад, чтобы вонзить его в спину Лазмета. Акос ни на изит не шелохнулся.
В этот момент Лазмет воздел руку, словно подавая знак служанке подлить неизвестного напитка. Кайра замешкалась.
– Кайра, – внезапно произнес имя дочери Лазмет. – Как мило, что ты помнишь мой любимый фрукт.
47
Отец никогда не использовал против меня токодар. Таким образом он бы признал мое существование, которое он старательно игнорировал. Так что я знать не знала, насколько это странные ощущения – быть жертвой уникального дара Лазмета. Я ощутила какое-то шевеление внутри черепа. Не очень приятное воздействие на кору головного мозга заставляло мое тело совершать движения против воли. Я предположила, что отец управляет конкретным участком мозга. Возможно, мозжечком.
«Сейчас не лучшее время вспоминать анатомию», – одернула я себя.
В конце концов, было совершенно не важно, в какой именно точке Лазмет сосредотачивал свой токодар, если он работал.
Пальцы, ладонь и предплечье застыли, удерживая клинок в положении на полпути к цели. Не то чтобы я онемела, но остальные части тела тоже меня не слушались, как упрямые щепки, не желающие вспыхивать огнем. Ощущения в теле не изменились, только я не могла ничем пошевелить.
Судя по всему, отец желал услышать ответ, потому как оставил мне возможность совершать незначительные движения языком и челюстями.
– А как же, папа!
Чудно, но мой ум был ясен, будто я не осознавала того, что скоро меня постигнет смерть. Последний шанс прикончить Лазмета я упустила только что. С того самого тика, как он узнал о моем присутствии, я превратилась в его марионетку.
Правда, Акос мог его обезоружить прикосновением.
Мне бы хотелось установить контакт с Акосом, чтобы попытаться транслировать свое желание, но глаза не шевелились.
Вращение в мозгу ускорилось, что уже казалось омерзительным. Пальцы разжались, выпуская рукоять ножа. Клинок со звоном стукнулся об пол. Лазмет поднялся, смерил меня взглядом и, подняв ток-нож, принялся изучать его рукоять.
– Качество так себе, – дал свою оценку старик.
– Со своей задачей он бы справился, – фыркнула я.
– Любой невежда размозжит молотком череп, моя малышка, – произнес Лазмет нарочито милым голоском.
Я уже и забыла, насколько он высок. Несмотря на то что я была выше среднестатистической женщины, отец нависал надо мною, как и Ризек в свое время. Бледнокожий, он в зеленых отсветах походил на разлагающийся труп.
– Зная твое воспитание, я рассчитывал, что ты предпочтешь действовать более изысканно, – посетовал Лазмет.
– Меня слишком ограничивали, – ответила я. – Поверь, будь моя воля, я бы завернула в шелк лезвие матери и затолкнула его в твой глаз.
Отец «отпустил» меня. Моя рука резко опустилась вниз, и я выпрямилась. Я вспомнила, как вращать глазами, и метнула взгляд на Акоса, который сидел за столом, как статуя.
Он пробыл в особняке всего две недели, если верить Аре, но изменения уже были налицо. Акос всегда был худ, но теперь его лицо совершенно иссохло, а если бы он поднялся, вероятно, я бы увидела, что маленький животик, который делал линию его талии плавной, исчез. Костяшки выпирали на запястьях, напоминая маленькие камешки. Кожа Акоса была бледнее бледного и в таких же зеленых бликах, как у отца. Вид у нее был неухоженный, будто Акос не утруждался принимать душ в течение нескольких дней.
Все мое нутро изнывало от голода, сочувствия и… тоски. Да. Даже когда я находилась здесь и смотрела на него. Теперь я знала, что Акос бросил меня не ради того, чтобы воротиться домой и дожидаться, пока горе войны затмит гнев на него. Проникать сюда было безумием, но это, по крайней мере, могло сойти за достойное намерение.
Я глядела на Акоса в надежде хоть на какое-то подтверждение того, что он меня замечает. Но никакой ответной реакции не следовало. Акос напоминал Айджу в тот день, когда Ризек впервые обменялся с ним воспоминаниями. Он будто не понимал, кто я и где он вообще находится. Словно его разбили, а после склеили неверно.