Я впущу каждого, кто осмелится приблизиться. Я как Огра, приветствующая каждого, кто способен на ней выжить.
Боль мучила меня не потому, что я ее заслуживала или могла ее вытерпеть, а потому, что моего жизнелюбия доставало, чтобы принять ее как неизбежность.
Тени вздымались все выше, выше и выше.
Они выползали усиками из моих пальцев и собирались в стремящийся к небесам столб, который окутал всю меня мрачной дымкой. Я не различала ни Теки, ни Сифы, ни Имы, но видела громадную колонну Тока, что объяла меня и тянулась до самого отворившегося люка отирианского корабля.
Самого противотокового оружия и очертаний его контейнера я не видела, но увидела вспышку. Свет распространялся из одной точки, подобно тому, как из меня выплывают тени.
Две силы столкнулись.
Агония.
Я издала беспомощный вопль. Не помню, чтобы я так кричала с тех пор, как повзрослела. Боль была настолько неистовой, что подавила мою гордость, разум и самосознание. Я услышала крик, а затем почувствовала, как мой собственный голос скребет мне глотку. Ад внутри и вокруг меня. Свет и тень встретились, породив оглушающий хлопок.
Ноги подкосились, а тонюсенькие, костлявые руки обвились вокруг талии. Голова вжалась в плечи, и раздался голос Теки:
– Держись! Держись! Держись!..
Я убила ее дядю, двоюродную сестру и в некотором смысле мать, но она была рядом и поддерживала меня.
Теплые, мягкие руки обхватили мои предплечья. Донесся аромат листьев сендеса – шампуня Сифы.
На меня посмотрели темные глаза той, что оставила меня, а затем воротилась за мной…
И в конце напряженные бледные пальцы Имы Зетсивис коснулись моего запястья.
Ток объял нас всех: моих друзей, врагов, мою мать, саму меня – всех нас окутала тьма, что являлась самой жизнью.
Часть пятая
Арзода. Глагол. На золданском: «как ножом изувечить».
53
«Шокирующие новости» – гласит надпись на экране: «Известие о смерти Лазмета Ноавека подтвердилось. Это произошло во время покушения на Гессу – крупнейший город Туве».
Я пристально смотрю в глаза медсестры. Мне хочется сказать ей, что мне абсолютно плевать, что мои кишки могут вывалиться на пол. Она предоставит мне инвалидную коляску и позволит лететь с Исэй Бенезит в Туве. Но само собой, сказать такого я не могу. Обычно токодар дает сбой, если тело ослаблено. Но со мной это не работает.
Так что я продумываю, как бы ее убедить. Работающие с отирианцами «материи», такие как ткани, помогут навряд ли. Медсестра слишком практична. Она находит успокоение в доступных вещах вроде горячей ванны или мягкого кресла. Вода мне дается легко, так что ее я и применяю – не волны, что действуют на Исэй, а теплую гладь. Я погружаюсь в ванну и всплываю на поверхность. Лежу не шевелясь.
Я не мелочусь и заполняю всю комнату. Щеки горят, а живот болит от швов, что все еще удерживают мои внутренности.
– Я из Гессы.
Мой голос звучит приглушенно, хотя себя я слышу хорошо – одна из причуд моего токодара.
– Мне нужно улететь. Отпустите меня.
Отрешенно глядя на меня, медсестра кивает.
С тех пор как арестовали Аста, я с Исэй еще не разговаривала. Канцлер пришла уверить меня в том, что его выслали. Дом Аста не входил в состав Ассамблеи, так что его отправили на родной обломок луны дожидаться суда. Тамошние власти имели право поступить с ним, как посчитают нужным, но теперь Асту запретили ступать на землю любой планеты – члена Ассамблеи.
Однажды планет-членов в составе Ассамблеи может поубавиться. Ходят слухи о распаде, результатом которого может стать предложенный Отиром закон о надзоре за оракулами. В скором времени судьба планет будет ясна. Но Туве уже заключила с Отиром союз. Так что по крайней мере с нами уже все понятно.
Пока не совсем ясно, что произошло на шотетской земле. Новости оттуда доходят медленно. Но мы точно знаем, что противотоковое оружие не сработало. Что-то чернильно-черное в воздухе над центром Воа создало препятствие. Что это было, объяснить никто не может, но я воспринимаю это как добрый знак.
Медсестра катит меня к больничной посадочной площадке на носилках, которые можно закрепить у переборки отирианского судна. С каждым толчком мой живот пронзает боль, но я так счастлива, что лечу домой, что стараюсь свою боль не выдавать. «Первое дитя рода Керезетов падет жертвой клинка». Что ж. Может быть, я и пала, но не погибла. Такие дела.