Над ее головой были развешаны перевязанные веревками пучки трав. Везде, где было возможно, стояли стеллажи высотой от пола до самого потолка с банками, которые были подписаны шотетскими буквами. Повсюду были разбросаны ножи, мерные чаши, ложки, перчатки и забитые до отказа горшочки.
Старушка развернулась. Акос хотел скрыться из виду, но не тут-то было. Их взгляды встретились. Глаза женщины были такими же небесно-голубыми, как и у Теки, на носу ее виднелась горбинка, а кожа была практически такой же светлой, как и у Акоса. Старушка присвистнула.
– Ну давай, заходи, милок, поможешь мне помешать.
Акосу пришлось пригнуться, чтобы войти. Он чувствовал себя слишком большим для такого тесного магазинчика (если это был магазин) и даже слишком большим для самого себя. Женщина подошла к груди Акоса. Она была худой, но с крепкими, несмотря на возраст, руками.
«Слабым здесь не место», – подумал Акос. Он бы мог спросить Кайру, что случалось с немощными, осмелившимися бросить вызов Ноавекам. Но ответ бы ему не понравился.
Акос взял у старушки ложку.
– По часовой стрелке. Взбалтывай до дна. И не слишком быстро.
Акос старался как мог. Скрежет металлической ложки по дну котелка нельзя было назвать приятным. Но выбора не было – деревянной ложки он не видел. Вероятно, если попытаться срубить дерево на этой планете, оно скорее сожрет тебя.
– Как твое имя? – буркнула старуха.
Она подошла к столешнице, которая была не шире ее бедер, и принялась рубить листья незнакомого для Акоса растения. Но прямо перед его носом болтался пучок бурых листьев сендеса. Откуда она их взяла? Или они растут на Огре? Определенно – нет.
– Акос. Откуда у вас листья сендеса?
– Привозят. Что, считаешь, здесь достаточно холодно для ледоцветов?
– Не думаю, что тепло – главная помеха. Отсутствие солнечного света посерьезнее будет.
Старуха хмыкнула в знак согласия.
– Они не часто рискуют летать за новыми партиями. Тебе что, неинтересно, как меня звать?
– Нет, я…
Женщина засмеялась.
– Я Зенка. Не смущайся. Я не стану бранить человека за то, что растения его интересуют больше, чем бабка. Это было бы откровенным лицемерием. Полегче! Ты совсем их расколотишь таким темпом!
Акос глянул на свою руку. Он мешал намного быстрее, чем собирался.
Пришлось замедлиться. Очевидно, Акосу не хватало практики.
– У вас здесь бывают тихоцветы?
– А что с них толку? Я не слишком осведомлена, как с ними обращаться. А с ними следует быть осторожной.
Акосу стало смешно.
– Да. Ваша правда. В моем городе они ограждены забором, чтобы люди не могли навредить себе.
– В твоем городе? И откуда же ты?
Акос осознал слишком поздно, что с незнакомыми людьми не стоило трепаться о том, что он тувенец. Но он так давно не встречал человека, не знавшего о его происхождении.
– Из Гессы, – пришлось ответить Акосу, так как другого выхода он не видел. – Полагаю, больше не мой город.
– Если вообще был когда-то. Твое имя – Акос. Шотетское.
– Да, слыхал об этом.
– Выходит, ты знаешь о ледоцветах?
– Отец был фермером. Да и мама кое-чему научила. Зато в растениях Огры я совсем не разбираюсь.
– Огрианские растения свирепы. Они живут за счет других растений, мяса или тока… или всего сразу. Зазеваешься – они оторвут тебе руку или высосут внутренности. Сбор урожая здесь больше напоминает охоту, с тем отличием, что каждый раз, ступая в лес, ты чуть ли не травишься. – Старушка слегка улыбнулась. – Но если ты сможешь добыть растения, они послужат тебе на пользу. Обычно их варят. Это отнимает у них немного силы.
– А что вы делаете с ними?
– Готовим лекарства, подавляющие ток, – спасение для тех, чей токодар чересчур силен на этой планете. Многие шотеты находят ее непригодной для жизни. Не откажусь от помощи, если желаешь узнать, как рубить, счищать кожуру и натирать.
Губы Акоса изогнулись в скромной улыбке.
– Почему бы и нет. Не знаю, чем еще заниматься, пока я здесь.
– Планируешь долго здесь не задерживаться?
Женщина хотела узнать, как долго Акос останется на Огре, но он понял вопрос куда глубже. Как много времени ему отведено до встречи с судьбой? День? Сезон? Десять сезонов? Акос ощущал себя попавшейся на крючок глубоководной тварью, притягиваемой все ближе к поверхности. Ничего изменить он не мог – лишь плыл туда, куда тянула его леска, навстречу неминуемой гибели.