– Это… – разочарованно произнес Акос, – худшая из возможных интерпретаций моих слов.
– Ха! Это моя интерпретация, – огрызнулась я. – Я не хочу быть утешением для того, кто уже практически потерян. Я не хочу быть счастливой неизбежностью. Я хочу быть выбором. Я хочу быть желанной.
– Думаешь, ты не желанна? Разве я выразился непонятно? Я выбираю тебя, а не семью, Кайра. И судьба здесь ни при чем!
Акос практически пришел в ярость и буквально выплевывал слова.
Прекрасно. Я хотела сражаться. Я была обучена сражаться в сложных ситуациях. Именно это спасало меня, а не отступление. Когда я избегала того, что причиняло боль? Нет, не ощущение, что меня не смогут повалить на землю, защищало меня, а знание, что я в состоянии подняться столько раз, сколько потребуется.
– Откуда тебе знать? – нападала я. – Ты не можешь этого утверждать, если чувствуешь, что у тебя нет выбора!
– Речь не обо мне, а о твоей безопасности.
Акос говорил яростно и горячо. Мы стояли очень близко друг к другу, но назад не отступали.
– Ты не веришь, что кто-то может желать тебя, поэтому не веришь и мне. Ты отталкиваешь все хорошее, потому что считаешь, что недостойна этого.
– Это потому, что ни один человек в моей жизни не хотел, чтобы я считала иначе!
Я почти сорвалась на крик. Люди, сновавшие вокруг, резко замерли, когда я внезапно повысила голос, но мне было все равно. Акос опрокидывал меня снова и снова, каждый раз, когда не говорил то, что я хотела услышать – что я была его выбором, что он хотел этого и понимал, что судьба не имеет значения.
Я хотела от него лжи, чтобы поверить в нее. Но не нужно быть оракулом, чтобы сказать, что среди всех возможных вариантов будущего не было ни одного с подобным исходом. Я никогда не поверю в ложь. А Акос никогда мне такого не скажет.
– Я люблю тебя, – сказала я. – Впервые в жизни мне хочется, чтобы меня выбрали. А ты не хочешь. Не можешь.
Когда мы слегка разошлись, я почувствовала перемену. Акос казался опустошенным – будто его руки были заняты, но кто-то внезапно подошел и отобрал все, что он держал в них. Я ощущала то же самое. Опустошение.
– Я не могу изменить действительность, – произнес Акос. – И ты не можешь винить меня за это.
– Я знаю.
Он был прав, и смысла продолжать спор больше не было. Я начала разговор, требуя честности. Но лучше бы требовала честности от себя. Судьба Акоса была данностью, и он не мог относиться ко мне так, как я того желала. Я знала только, что должна добиться правды, а Акос желал, чтобы я больше ценила себя. Мы запутались в паутине. Причина и следствие, выбор и судьба – все смешалось.
– Итак, ты остаешься, потому что твоя судьба – быть со мной, – глухо промолвила я. – А я остаюсь, чтобы помочь им разобраться, как поступить с моим отцом. И ты, и я…
– Будем теми, кто мы есть, – очень тихо произнес Акос.
– Верно. – Мои глаза горели. – Ладно, надо поговорить с ними о Лазмете. Пожалуйста, найди Теку и проверь, в порядке ли она.
Акос кивнул. И я кивнула. Мы оба направились обратно в столовую, где все по-прежнему толпились у экранов, которые теперь транслировали движение теплового пятна над пустынями Тепеса.
15
Недостатком Огры была тьма.
Это было очевидным фактом.
Но тьма здесь была другой, не такой, как в других местах, где можно зажечь лампу и увидеть все в комнате. Здесь же, вне зависимости от того, сколько источников света ты прикрепишь к одежде или к стене, тьма расползалась и поглощала свет.
Потому, несмотря на то что на всех собравшихся в укрытии (Йорек рассказывал, что это были самые надежные и способные диссиденты) были хоть какие-то светящиеся элементы, а фонарики, словно лозы, свисали с потолка на длинных цепях, меня не покидало ощущение, будто меня окутывали тени.
Вообще меня пригласили на собрание только благодаря Йореку.
Несмотря на то что я играла роль владыки шотетов, когда меня об этом попросили, они пока отнюдь не принимали меня за свою. Но о семье Ноавеков я знала больше, чем все собравшиеся. Я стояла подле Йорека, изрядно утомленная разговором с Акосом, чтобы слишком внимательно вслушиваться в споры диссидентов.
Я сказала, что люблю его. Люблю его. О чем я только думала?
Йорек подтолкнул меня локтем. Он с энтузиазмом использовал огрианские светящиеся украшения для одежды. Линии его пиджака были вычерчены яркими полосами шириной с палец. Когда я отвернулась от Йорека, салатовые линии еще некоторое время стояли у меня перед глазами, пересекая Сифу и Айджу Керезет. В конце концов, они были предсказателями. Кучка веривших в судьбу шотетов не могла лишить себя возможности услышать обрывки тайной мудрости.