Отец наклонился, чтобы подхватить Ори и отнести ее в гостиную. Я видела, как при каждом отцовском шаге длинные ноги подруги подпрыгивали.
– Что ж, – сказала мне матушка, – пора переименовать гостиную в «комнату Ори».
Мы с Исэй осторожно покидаем воспоминание. Ее ладонь все еще прижата к моей щеке. Она улыбается.
Я помогаю ей держаться.
Но что будет, когда я больше не смогу?
Часть вторая
Киерта. Существительное. От огрианского: «то, что посредством разрушения приобретает новую форму».
21
Посадка на Огру просто убийственна.
Потребовалось некоторое время (и осторожное воздействие моим токодаром), чтобы убедить Исэй отправить меня на мирные переговоры с шотетскими диссидентами. Нам необходимо объединиться, чтобы свергнуть Лазмета. Диссиденты нам не враги. Их цели совпадают с нашими.
Мои слова не сразу убедили Исэй. Да и сейчас она все еще была настроена скептически, но по крайней мере позволила мне разобраться в ситуации.
Спустя семь дней после нападения на Воа канцлер обеспечивает мне место на судне, доставляющем продукты питания на Огру. Мое кресло зажато между громадным ящиком с фруктами, выведенными в лаборатории Отира, и холодильником, забитым трелльской птицей. Экипаж тоже с Треллы и общается на не знакомом мне языке – потому я не могу поддержать их шутки. Еще трелльский настолько монотонный, что я даже не могу вообразить, что слушаю музыку. Они то и дело улыбаются мне, так что я понимаю – они не против моей компании. Ничего удивительного. Никто не бывает против моего присутствия, даже если не совсем понимает почему.
Вдруг капитан корабля – широкий в плечах и бедрах мужчина с пучком волос, торчащим из-под ворота рубахи, – обращается ко мне на ломаном отирианском:
– Пристегнись! Сейчас же!
Возможно, оно и к лучшему, что никто не предупредил меня о том, что нас ждет. Потому что я могла бы заставить их развернуть корабль.
Все огни на судне мгновенно гаснут, и я начинаю кричать. Я кричу в темноте. Я задыхаюсь и уверена, что на корабле кончается кислород и что я умру прямо рядом с мясной кучей. Я с такой силой вцепилась в ремни, что мои руки онемели. А может, причина тому – страх. В последнюю очередь я задумываюсь о том, что никогда больше не поговорю с мамой.
Свет вновь загорается, и меня подхватывает гравитация. Весь экипаж глазеет на меня так, будто у меня появился третий глаз. Они смеются. Я стараюсь присоединиться к ним, но на самом деле обеспокоена лишь тем, как восстановить дыхание.
Вскоре мы стоим на огрианской земле.
– И-и-ис-са, – во второй раз протягивает огрианская женщина, поскольку в первый раз я не расслышала.
Исса сопровождает меня по пути к диссидентам. Мы плывем на узенькой лодке, которая, как нож, прорезает водную гладь, испещренную светящимися полосами. Она говорит на отирианском так, будто бобы пересчитывает – выдает слова по одному. Тем не менее отирианский – единственный язык, на котором мы можем общаться друг с другом, так что до прибытия на сушу мы обмениваемся чепухой.
Исса ведет меня по бугристым улочкам поселения, в котором бок о бок живут шотеты с огрианцами. По пути огрианка все мне показывает – прилавок из полированного камня, который ей нравится; место, где покупает продукты; крошечных резных кукол, являвшихся ей в детстве в ночных кошмарах. Исса не объясняет только, как они понимают, когда наступает ночь. Когда она размахивает руками, светящиеся браслеты на ее запястье бьются друг о друга.
– Кто из них твой брат? – спрашивает Исса.
– Такой высоченный и светлокожий – прям как вы. Он прилетел с Кайрой Ноавек.
– Ах! Такой тяжелый?
– Тяжелый? – в смятении спрашиваю я. – Нет, он худой.
– Нет-нет. Не тяжелое тело. Он несет тяжесть. Не могу подобрать слова.
– А-а.
Я никогда не думала так о брате. Высокорослый беспощадный человек, которому удалось вырваться из захваченного госпиталя Шиссы и тюрьмы под амфитеатром, совершенно не выглядел отягощенным чем-либо. Наоборот, он казался легче и ловчее остальных. Возможно, я просто не могу его на самом деле понять. Когда не знаешь человека всю жизнь, видишь его иначе. Как Исса.
– Я отведу вас туда, где они собираются, – говорит огрианка. – Может, он там, а может, и нет.