Я поняла, что таю, и, отклоняясь назад, прижимаюсь к нему, словно к горячей стене. Акос положил ладони на мои бедра. Его пальцы скользнули под мою рубашку – лишь слегка, – для того чтобы заглушить боль. «Пускай прилетают проклятые ядовитые жуки», – подумала я, когда почувствовала, как Акос целует меня за ухом.
Я знала, что в дальнейшем это обернется болью. Судьба Акоса не позволит ему выбрать меня. А даже если бы не она, глубокая бездна скорби в его душе не позволила бы ему выбрать что-либо в принципе. Но я устала делать то, что было для меня правильным.
Он медленно целовал меня туда, где шея плавно переходила в плечо, пробуя мою кожу на вкус кончиком языка. Наверняка она была солоноватой от пота. Я протянула руку и, зарывшись пальцами в копне волос Акоса, прижала его к себе. А затем развернулась, и наши губы слились в страстном поцелуе. Мы случайно стукнулись зубами. Обычно в таких ситуациях мы прерывали поцелуи, чтобы посмеяться. Но сейчас нам обоим было не до смеха. Я потянула Акоса за волосы, а он крепко сжал мои бедра. Эта боль была приятной.
Меня одолевала ярость с тех самых пор, как был уничтожен побывочный корабль и развеялись наши иллюзии. Сейчас же мной овладело желание зарыться в Акоса, слиться с ним. Мои руки блуждали по всему его телу, стремясь ухватиться за каждый драгоценный изит. Каждым движением я говорила ему: «Желай меня. Выбери меня».
На мгновение я откинулась назад, чтобы взглянуть на объект своего желания – на прямую линию его носа и рассыпавшиеся веснушки. Его кожа по цвету напоминала песчаник, и пудру, которой присыпали лицо, чтобы избавиться от блеска, и конверты, в которых моя мать отправляла письма. Глаза Акоса упорно глядели в мои. Они были цвета грозы над Воа. В них читалось опасение, будто Акос боялся, что я могу остановиться. Я сама боялась этого, потому, пока этого не случилось, прижалась к нему снова.
Мы ввалились в одну из комнат и сбросили обувь. Я задернула штору, отделяя нас от двора. В самом деле мне было не важно, если бы нас кто-то увидел или прервал. Я желала лишь одного – брать, брать и еще раз брать все, что он мне отдавал, понимая, что, возможно, позволяю себе подобное в последний раз.
25
Зал Пророчеств, куда я пришла, чтобы встретиться с огрианским оракулом, – просторный и величественный, как то и подразумевает его название. Нечто подобное я и ожидала увидеть, ведь в храме Гессы похожий зал. Я раньше часто наведывалась туда к маме во время ее работы.
Впрочем, цвета здесь сильно отличаются. Стены облицованы темным деревом, в котором вырезаны изящные узоры, судя по всему, повторяющие силуэты огрианских растений. Мне кажется, будто они извиваются и норовят меня укусить.
Под потолком вставлены незатемненные окна. Должно быть, источник света находится снаружи, потому что светятся они совсем нехарактерно для Огры. Сам зал узкий и продолговатый, со скульптурами, расставленными на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Некоторые из них так же искусно выполнены, как и настенная резьба. Но есть и грубые, и нелепые. У всех у них какой-то угрожающий вид. Как практически у всего на Огре.
Сама оракул стоит перед одной из скульптур – одной из самых высоких. Это устремленная к потолку дуга, состоящая из перекручивающихся между собой металлических пластин. С одной стороны они отполированы, а с другой – шероховатые; соединены при помощи огромных болтов толщиной с мой кулак. Руки предсказательницы сложены на груди. Она облачена в робу оракула, но стоит на полу босыми ногами. Огрианская предсказательница крепче мамы, но ниже. Она бросает на меня взгляд и одаривает улыбкой.
– Сизи Керезет, позвольте представиться – Вара. Идите сюда, посмотрите.
Я улыбаюсь в ответ и становлюсь рядом, чтобы рассмотреть скульптуру. Я делаю это лишь из вежливости. В искусстве я не сильна.
– Эта скульптура была создана где-то тридцать сезонов назад, когда Покго начал расширяться. Народ гневался в связи с тем, что мы начали терять то, что они называли «огрианским смирением». Согласно традиционной огрианской вере, планета смиряет народ – напоминает нам, что существуют вещи, которые нам неподвластны, – пожимает плечами Вара. – Какие-то вещи мы не должны даже пытаться контролировать.
Оракул выразительно на меня посмотрела. Я не совсем понимаю, что думать. Интуиция подсказывает, что нужно ее успокоить. Я пробую воду, одну из самых действенных «материй», но, насколько я вижу, это не слишком помогает. Чем же можно успокоить жителя Огры? Ветром? Теплом костра? Мягкостью пледа? Я перебираю все подряд, пока не дохожу до того, что мне кажется подходящим, – ощущение прохладного стекла под ладонью.