Я уже умерла, служа семье Ноавеков – служа Акосу.
Я бросила на него озадаченный взгляд. Судьба, встречи с которой Акос страшился, судьба, о которой он впервые услышал из уст моего брата, и которую принял… была моей.
И уже все случилось.
28
Все, кем он был…
Керезет, обреченный судьбою на предательство тувенец…
Все это теперь было не про него.
Акос пока ни слова не вымолвил после чаепития с оракулом. Как и Кайра. По правде говоря, сказать ему было нечего. Акос не знал даже, на каком языке ему теперь говорить. Раньше для него существовали истины: тувенский – родной язык, на котором говорили дома; отирианский – язык пришельцев; шотетский – язык врагов. Все перевернулось.
Казалось, Кайра понимала, что Акосу не хотелось говорить. Возможно, она его не понимала. Да и как ей было понять? Она вспыхнула, словно щепка, когда услышала правду от Вары. Ее эмоции сменялись молниеносно. Кайра успокаивалась так же быстро, как и приходила в ярость. Но, несмотря на то что она не понимала настроений Акоса, она ему не докучала.
Кайра лишь нежно дотронулась до плеча Акоса и произнесла:
– Понимаю. Никогда не хотела, чтобы в моих жилах текла их кровь.
Да, верно. Кайра творила с Ноавеками историю, а Акос – кровь. Он пришел в замешательство – не мог определиться, что же было хуже.
Уснуть Акос так и не смог. Прогуливаясь по тропинкам вокруг храма, он не беспокоился о растущих повсюду опасных растениях и о жуках, которые могли убить его всего одним укусом. Большую часть растений Акос не знал, но встречались и знакомые виды. Он разглядывал их лишь для того, чтобы отвлечься на что-то хотя бы ненадолго.
Жуки подлетали и улетали. За исключением одного маленького, который уселся Акосу на руку. Он подергивал светящимися крылышками и шевелил усиками. Акос присел на садовый камень, чтобы разглядеть насекомое.
Почему-то жук напомнил Акосу Панцырника, которого он некогда одолел ради брони. Это произошло на полях за Воа, где водились эти существа, и бродили они, как правило, поодиночке. Акосу потребовалось некоторое время на осознание того, что несчастное существо не собиралось нападать на него. Панцырника приводил в бешенство Ток, а не Акос. Рядом с ним существо испытывало облегчение, как и Кайра.
Возможно, то же самое происходило и с этими жуками, которые избегали источников Тока, чья энергия была для насекомых чересчур мощной. Узор на их спинках напоминал пролитые чернила и был у каждого жука уникальным. Он загорался зеленым, переходящим в синеву, довольно успокаивающим цветом.
Спустя некоторое время покалывания крошечных лапок перестали тревожить Акоса, как и внушительных размеров щупальца жуков. Они были такими же маленькими чудовищами, как и он сам. Кто из них и в какой форме появился на свет, значения не имело.
Откровение оракула походило на комок скомканного пергамента, который все больше и больше разворачивался. Сперва Акосу открылось то, кем он больше не был. А затем – то, кем он был: шотетом. Ноавеком.
Человеком, который отнял у Акоса все – отца, семью, чувство защищенности, дом, – был его брат.
И человек, породивший Ризека, Лазмет, являлся биологическим отцом Акоса. И он все еще был жив. Это не на шутку тревожило Кайру, непоколебимую, уверенную Кайру. При виде одного лица Лазмета она приходила в ужас.
– Что же мне теперь делать? – спросил Акос у жука, отдыхавшего на его руке.
– Эта тварь тебе точно не ответит, – раздался позади голос Пэри. – Впрочем, я не знаю твоего токодара.
Акос резко обернулся. К счастью, жук еще не слетел с руки.
– Не подходи слишком близко. Жук-убийца все-таки.
– Похоже, ты им нравишься, – усмехнулся Пэри. – Что бы там у тебя ни было, выглядит это странно.
Акос кивнул. Это не подлежало сомнению.
Пэри встал на безопасном расстоянии напротив Акоса. Руки он держал в карманах.
– Вероятно, она рассказала тебе что-то сложное?
Акос сомневался, что слово «сложное» было здесь уместным. Жук сполз с большого пальца в рукав Акоса. Его клешни громко пощелкивали. Оставалось надеяться, что это не было подготовкой насекомого к атаке. Впрочем, Акос не склонялся к мысли, что жук собирался на него напасть.
– Знаешь, многие в нашей Солнечной системе причисляют оракулов к элите, – сказал Пэри. – Наделение людей судьбами, а как следствие, и важностью, кажется людям излишним проявлением благосклонности. Но они не понимают природы судеб и того, что оракул не в силах что-либо выбирать. Однако судьбоносные понимают больше.