Глаза Пэри отразили оранжевое свечение цветка.
– Судьба – клетка, – продолжал он. – Высвободившись из этой клетки, ты можешь выбирать – идти куда хочешь и делать что хочешь. В некотором смысле ты наконец можешь познать себя.
Акоса слишком занимали мысли о родственниках, так что о судьбах он подумать еще не успел, хотя знал, что судьба Кайры настигла ее, когда она потеряла сознание. Наверное, Акосу следовало радоваться, что ему больше не нужно было ждать смерти, но он так верил в это, что свыкнуться с новой реальностью было трудно. Казалось, Акос нес эту ношу так долго, что просто-напросто забыл, как идти без нее. Теперь он ощущал себя легкой пушинкой.
А как же его истинная судьба? Второе дитя рода Ноавеков пересечет Рубеж.
Что ж, это Акос сделал давно – пересек поле ковыль-травы, разделяющее тувенцев и шотетов. И не один раз. Выходит, и Акос уже встретился со своей судьбой. Так что верно сказал Пэри. Теперь он мог выбирать. Делать что угодно.
И идти куда угодно. Куда было необходимо.
Акос как раз обдумывал решение, когда услышал пронзительный громкий вопль. К нему присоединились чьи-то завывания. А затем послышался еще один слабый стон. Три голоса извещали о боли. Это были три оракула.
Теперь Акос знал, что это означает. Еще одно нападение.
Жук улетел прочь, когда Акос бросился бежать вверх по склону – к комнате, где спал его брат. Отодвинув занавеску, он увидел сидящего на постели Айджу. Он впивался пальцами в кудри и стонал. Давненько Акос не видел брата в таком… непрезентабельном виде. Рубашка Айджи была расстегнута, а на одной стороне его лица отпечатались складки наволочки.
Акос застыл на пороге. Почему он оказался здесь, а не побежал к матери? Акос потерял того Айджу, которого так настойчиво старался спасти, и то, что осталось от брата, никоим образом не было с ним связано. Так что сюда привело Акоса?
Айджа поднял голову и задержал взгляд на его лице.
– Наш отец воюет с ними, – произнес Айджа.
– Айджа, ты что-то напутал. Наш отец…
– Лазмет. – Айджа раскачивался взад-вперед, все еще держась за голову. – Шисса. Он напал на Шиссу.
– Сколько погибших?
Акос дотронулся до плеча брата.
– Не надо, я так не вижу… – отпрянул Айджа.
– Сколько? – снова задал вопрос Акос, хотя в глубине души знал, что это не важно. Десятки, дюжины или…
– Сотни! Стеклянный дождь!
Айджа разрыдался, и Акос присел на угол его кровати.
Нет, не важно, что это были сотни. Его путь остался прежним.
29
– Ты должен научиться контролировать себя, – поучала нас Сифа. – Или видения овладеют тобой. Ты застрянешь в них и не будешь жить настоящей жизнью.
Мы ответили:
– Неужто это так плохо? Жить тысячу разных жизней вместо одной?
Эта женщина, которая была для нас матерью, оракулом, и в то же время незнакомкой, прищурилась. Мы отдали приказ убить ее мужа. Но мы тосковали по этому человеку. Как же странно было нести ответственность за боль и одновременно страдать от этой ответственности. Чем больше наши сущности сливались, тем более выраженными становились противоречия между ними. Но ничего не поделаешь. Противоречия существовали, и их нужно было принимать.
– Ты был создан с целью, – говорила она. – И не для того, чтобы становиться сосудом, накапливающим опыт других. Ты должен иметь свой.
Мы пожали плечами, и тут же возникли видения.
Мы в теле невысокого коренастого мужчины, который стоит у телеги, наполненной книгами. Пахнет пылью и бумагой. Перед ним возвышается книжная полка. Он кладет увесистый том на подставку, выпирающую из полки, и вбивает код в устройство, которое находится у него в руках. Подставка отвозит книгу на место – наверх и налево.
Вздыхая, мужчина направляется по проходу к окну. Город, который мы в Туве называем Шиссой, полон домов, которые парят так высоко над землей, что поля ледоцветов под ними кажутся не более чем просто пятнами краски на снегу. Такое впечатление, что дома свисают прямо с облаков. Впереди находится многоярусное ромбовидное сооружение из стекла, которое по ночам подсвечивается изнутри зеленым. По левую сторону от него стоит горбатый мамонт, излучающий мягкий белый свет, как земля внизу.
Это место прекрасно. Мы знаем это.