Они подошли к большому кирпичному строению. Широкая дубовая дверь была распахнута. Щеголеватый приказчик подошел к прилавку и спросил, подобострастно глядя на Федора:
— Чего изволите?
Федор попросил показать женское гарусное пальто, кивнув на товар.
— Не надо, — косясь на приказчика, зашептала Майя. — У нас нет таких денег…
Приказчик, держа на вытянутых руках пальто, шел к Майе.
— Позвольте. — Он помог Майе надеть пальто и, отойдя в сторону, стал смотреть. — Ну-ка, повернитесь! Так-с… — Приказчик прищелкнул языком и посмотрел на Федора: мол, полюбуйся. И вправду, пальто очень шло Майе.
— У вас хороший вкус, — польстил приказчик Федору.
Майя начала снимать пальто.
— Не снимай, — остановил ее Федор, доставая из кармана деньги.
Майя, не веря своим глазам, смотрела, как Федор отсчитал деньги, уплатил за пальто и, степенно кашлянув в кулак, пошагал к выходу. На улице Майя схватила Федора за руку и прижала к груди, не сводя с него счастливых повлажневших глаз. Федор тоже был рад, что сделал жене приятное. Вскоре они подошли к ресторану «Самородок».
Швейцары, в расшитых ливреях, никого не пускали в ресторан. Там бывшие хозяева приисков и влиятельные чиновники Бодайбо угощали приехавших инженеров Ленского золотопромышленного товарищества.
А возле ресторана, сбившись в кучу, стояли рабочие. Федор и Майя подошли к ним и стали прислушиваться к разговорам. Все были чем-то недовольны и возбуждены, последними словами ругали хозяев, которые продали всю тайгу чужеземцам.
— Запродали оптом всю тайгу вместе с нами, и не пикни!..
— Все золото перекачают за границу!..
Чей-то знакомый голос подливал масло в огонь:
— Еще не то будет: посадят на вашу шею всю Европу. Мало нам «своих» капиталистов…
— Так у нас же не спрашивают!..
Тот же голос ответил:
— Чего захотел? И не будут спрашивать, пока мы не возьмем их за глотку и не вытряхнем из тайги… своих и чужих! Мы, рабочие, добываем золото, нам оно и должно принадлежать!..
Федор протиснулся сквозь толпу и увидел Трошку. Это он распалял страсти у рабочих:
— Довольно сидеть сложа руки. Надо что-то делать. Вы же видите, что творится.
Увидев городовых, толпа стала, расходиться. Трошка первым подошел к Федору. Они обменялись крепкими рукопожатиями, как старые знакомые. Майя и Федор пригласили Трошку к себе.
За столом Трошка выпил рюмку водки, закусил вареной рыбой, похвалил хозяйку за хорошую закуску. Увидев, что Федор опять хочет наполнить рюмки, он сказал:
— Мне больше не наливай.
— Не пьешь?
— Бросил. Из-за этой проклятой водки мы, рабочие, теряем головы. Она ничего не приносит, кроме вреда. Сам теперь не пью и тебе не советую. — Он взял пустые рюмки и протянул Майе: — Спрячь, хозяюшка.
Федор приятно удивился: в тайге редко встретишь непьющего человека. Трошка до вечера пробыл в гостях, много говорил, много ел, окончательно покорив Федора и Майю.
Жизнь на приисках текла по-прежнему, если не считать, что заработок рабочих, занятых на промывке золота, снизился на три копейки. Чаще стали случаи, когда на рабочих налагались штрафы, причем размер штрафа повысился. Все частные лавки закрыли. Вместо них «Товарищество» открыло свои магазины и лавки. Цены на хлеб, мясо, крупу, одежду повысились.
Старые подряды на доставку леса прекратили действие, надо было заключать договора с новыми хозяевами. Узнав, что Иван Александрович Бутылкин подрядился строить большой дом в тридцать шесть комнат для правления «Товарищества», Тихонов расстроился — ему было досадно, что упустил выгодную сделку.
— Что же ты зеваешь, грамотей? — набросился он с бранью на конторщика. — Мерину под хвост твою грамоту, если от нее никакого проку. Еврей Капустин строит дом для главной резиденции, теперь эта старая развалина Бутылкин у нас из-под носа подряд утащил, пока ты задом лиственницу подпирал.
— Пусть строят на здоровье, — ответил конторщик. — Подряды на постройку домов не всегда будут, а спрос на крепежный лес, на дрова никогда не прекратится.
В тот же день Тихонов и Иван Иосифович поехали к главному резиденту нового акционерного общества Иннокентию Николаевичу Белозерову за подрядами на доставку леса.
Белозеров, невысокий круглолицый рыжеватый мужчина средних лет, встретил их вежливо. Пригласил сесть, молча выслушал Ивана Иосифовича, который переводил слова Тихонова, и ответил, что он может дать подряд, но платить за крепи длиной в четыре аршина по тридцать две копейки за штуку, как платили до него, не намерен. Тридцать копеек.