Федор редко улыбался, но на этот раз показал Трошке ровный ряд белых зубов:
— А как же? Был.
— Что говорят лесорубы?
Федор огляделся, желая убедиться, что их никто не слышит:
— Говорят, нам бы заодно с русскими.
— Дело говорят, — одобрил Трошка и как бы мимоходом сказал: — Нынче вечером приходи в баню Липаевского прииска. Буду ждать тебя.
— Ладно, приду, — ответил Федор.
Вечером Федор не стал мешкать, распряг оленей, отпустил их в лес, а сам заспешил домой.
Дома Федора, как всегда, встретили радушно. Семенчик забрался к отцу на колени и попросил спеть. Пел Федор сыну всякий раз одну и ту же песню, но Семенчику не надоедало ее слушать.
Пока Майя накрывала на стол ужин, Федор пел сыну о большой росомахе, прыгающей с дерева на дерево. Вот она прытко соскочила на землю, рысью помчалась по опушке — за Семенчиком.
Семенчик прижался к отцу, прячась от росомахи.
Увидели росомаху папа с мамой и закричали: «Стой, злодейка, стой, обжора, не смей трогать Семенчика!»
Испугалась росомаха, на дерево — прыг и скрылась.
— Вот и песне конец. — Федор подбросил сына вверх и поставил на пол. — Давай будем ужинать.
Пока поужинали, на дворе стало темно. Федор посмотрел в окно и стал одеваться.
— Далеко собираешься? — спросила Майя.
— Да нет, — неопределенно ответил Федор. — Я сейчас вернусь.
— Ночью запрещено ходить. Или ты забыл?..
— Мало ли что нам запрещают, — сердито ответил Федор. — А если нужно.
Майя опешила. С ней никогда Федор так не разговаривал. Она даже не нашлась, что сказать ему.
«Ни за что ни про что обидел Майю, — с досадой подумал Федор, злясь на себя. — Ничего бы не случилось, если бы я ей сказал, что иду к Трошке на разговор в липаевскую баню. Но она бы стала расспрашивать: на какой разговор, почему на ночь глядя. А он сам не знает, зачем Трошка его пригласил».
Федор, прижимаясь к баракам, пробирался к окраине прииска. Он миновал один барак, второй, третий. Впереди, впотьмах, послышался скрип снега и разговор. Кто-то шел навстречу.
«Патруль», — мелькнула у Федора догадка.
Справа, почти у дороги лежала куча дров. Федор метнулся к кое-как сваленным поленьям и присел за ними.
К дровам подошли два казака.
— Присядем, отдохнем малость, — сказал один из них.
Федор тихонько прилег прямо на снег. Снег оглушительно заскрипел. У Федора похолодело в груди. Патрульные, к счастью, не услышали, воротники их полушубков были подняты.
«Еще чего доброго попадусь, — подумал Федор. — Беды тогда не оберешься». Он стал соображать, что он им скажет. «Скажу, искал оленей…»
Казаки сидели шагах в пяти от него и вели мирный разговор о рыбной ловле. Один из них хвалился, что знает местечко, где полно сигов, и обещал показать. Второй, зевая, говорил, что он предпочитает сигов жареных, а ловить их в проруби — дело не очень завлекательное. Первый доказывал, что нет более интересного занятия, чем рыбная ловля.
— Каждый по-своему с ума сходит, — глубокомысленно заключил напарник рыболова. — Кто рыбной ловлей, кто скачками, а господин Тюменцев пристрастился девок портить. Сказывают, у него есть палка с зарубками, так он ее всю изрезал. Что ни девка — зарубка. — Казак гаденько засмеялся.
— А мороз-то пробирает, — сказал первый казак, — долго не усидишь.
— Сибирь-матушка. Пошли, что ли. А то не ровен час придут проверять, а мы сидим, как голубки.
Патрульные встали. Послышался скрип снега. Вначале громкий, потом все тише и тише, пока совсем не стих.
Федор выбрался из-за укрытия и прямиком через тальниковую рощицу пошел к Липаевскому прииску.
Дверь бани была заперта изнутри. Федор услышал за дверью шепот:
— Кто там?
— Это я, Федор, — тоже шепотом ответил он.
Дверь открылась. Встретил Федора Илья. Он проводил его в свою комнатушку. Там сидел Трошка и пил чай.
— Пришел? — обрадовался Трошка. — А я думал, патрулей испугаешься. Садись пить чай.
Федор ответил, что он поужинал.
— Что-нибудь слышал о Владимире Ильиче Ульянове? — вдруг спросил Трошка у Федора.
— А на каком прииске он работает? — спросил Федор.
— Ульянов не рабочий. Он… как бы тебе объяснить, самый главный революционер. И старший брат у него революционер… Александр. Его уже нет в живых. Повесили в Шлиссельбургской крепости. Есть такая тюрьма.
— За что? — вырвалось у Федора.
— Царя хотел укокошить… Ну, на тот свет отправить. Понимаешь?
По тому, как у Федора расширились зрачки, Трошка понял — повторять не надо, за что повесили Александра Ульянова.