— Я к господину Теппану с жалобой от рабочих.
— Кругом! — заорал караульный, вскинув винтовку.
У Быкова заходили желваки. Худой длинношеий караульный выглядел рядом с широким, плечистым Быковым цыпленком.
Рабочий двинулся на караульного, загородившего дверь. И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы дверь не открылась. На пороге стоял сам господин Теппан, холеный, надушенный, надменно-спокоен.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Караульный стал крикливо объяснять. Теппан оборвал его:
— Пропустите.
В кабинете сидели все чины администрации корпорации. В кресле, развалясь, восседал исправник Курдюков. Рядом с ним на стуле сидел полицмейстер Олейников. Господа, видимо, совещались.
Быков с независимым видом вошел вслед за Теппаном в кабинет, остановился.
— Чем могу служить? — не садясь, холодно спросил Теппан.
Быков молча протянул главному инженеру жалобу. Тот брезгливо, кончиками пальцев взял бумагу, прочитал ее и передал исправнику. Исправник тоже стал про себя читать жалобу, шевеля толстыми губами. Прочитав, он передал ее полицмейстеру.
— Администрации известно, что рабочие не получают продовольствия, — сказал Теппан. — И впредь не будут получать ни фунта, пока не выйдут на работу. Мы не намерены кормить дармоедов, даже если они начнут помирать от голода. Так и передайте всем.
— Детей малолетних пожалейте, господин Теппан, — просительным тоном начал было Быков. — Детишки не виноваты…
— О своих детях уж вы сами позаботьтесь, на то вы родители, — оборвал Быкова Теппан и пошел к своему столу, давая знать, что разговор окончен.
Исправник, уставившись на Быкова своими бычьими глазами, грозным голосом спросил:
— Ты, часом, не член стачкома?
— Я? — Быков ткнул себя рукой в грудь. — Член. У нас все рабочие члены стачкома. Всех в острог будете сажать или по выбору?
Толстая шея исправника налилась кровью…
Когда Быков вышел из кабинета, Теппан обвел всех глазами и спросил:
— Ну что будем делать, господа?
Все молчали. Наконец инженер Кручинский, молодой светлоглазый человек, слегка заикаясь, сказал:
— А может, не следовало бы так упорствовать, Александр Гаврилович?
— В чем упорствовать, Андрей Николаевич? — не понял его Теппан.
— Я имею в виду требования рабочих. Восьмичасовой рабочий день — это слишком, но а десять…
— Во всех шахтах учредить десятичасовой рабочий день. Я так вас понял? — перебил инженера Теппан.
— Я не сказал, что во всех. В шахтах нижней дистанции, где вода стоит.
— Вода во всех шахтах, — сказал Теппан.
— В верхней дистанции есть сухие шахты, — не унимался Кручинский.
— Ну и что из этого? — Теппан терял терпение. — Мы никому не будем создавать исключительных условий. Так было, есть и будет.
Исправник с безучастным видом сидел в кресле и скатывал в трубку жалобу рабочих. Ротмистр Трещенков играл оловянными концами своих аксельбантов, изучающе косясь на Теппана. Всем своим видом он как будто говорил: «Моя воля, я быстро бы приструнил их, шелковыми бы стали». Полицмейстер Олейников пялил на Теппана бессмысленные глаза.
— На носу пасха, — сказал тихо исправник, сунув в карман бумажную трубочку. — Грешно на пасху оставлять их без пищи. Не дадим, взломают в магазинах двери и сами возьмут.
— Возле магазинов поставим охрану. Солдаты у нас есть. — Теппан бросил взгляд на Трещенкова. Тот утвердительно кивнул головой.
— У нас всего двести сабель, — уже громче напомнил исправник, — а прииска имеют протяженность в двести пятьдесят верст.
Ротмистр Трещенков встал, звякнув шпорами:
— Вы, господа, слышали телеграмму господина Белозерова, которую нам огласил Андрей Николаевич: «Арестовать зачинщиков беспорядков, увеличить добычу золота». Так в чем же дело? Зачинщиков надо немедленно арестовать. И уверяю, все войдет в свою колею.
Исправник развел руками:
— Зачинщиков-то мы не знаем! Кого арестовать?
Кто-то робко постучал в дверь.
— Войдите! — резко сказал Теппан.
Принесли телеграмму. Когда чиновник, вручивший телеграмму, вышел, Теппан вслух прочитал: «Вторично настаиваю ежедневно ставить меня в известность обо всем, что происходит на приисках вплоть до окончания забастовки. Сегодня Коршунов выехал в Бодайбо. Передайте рабочим от моего имени, что будут приложены все старания, дабы удовлетворить большинство их требований. О наших намерениях Коршунов вам сообщит».