Судьба

По толпе прокатился шум.

— Пусть только попробуют!.. Костей потом не соберут!.. Пролетарии заставят их ответить!.. — слышались голоса. — Стрельбой нас не испугать!.. Пошли-и-и!..

Волошин соскочил с дров. Толпа двинулась к Пророко-Ильинскому прииску. Пророко-ильинцы уже тоже вышли на дорогу, ждали, когда подойдут рабочие из других приисков.

На поляне опять провели митинг. С речью снова выступал Волошин, предупредил рабочих насчет возможных провокаций.

Было условлено, что все шествие встретится у Сапун-горы, возле моста через Бодайбинку, от которого идет окружная дорога в Надеждинский прииск.

Шли шутя и смеясь. Веселое, праздничное настроение не покидало людей. Тысячи ног, чавкая по грязи, обходя тающие сугробы и лужи, шли по дороге и ее обочинам. Кто-то лихо запел:

И не слышно звонких песен на реке,
И не видать его в царевом кабаке…

Песню подхватили:

И не кончил этой песенки гусляр,
И не идет уж он на людный базар!

Веселая, неуемная песня катилась над огромной толпой, отзываясь мощным эхом.

В церкви Надеждинского прииска сегодня службы не было. Пошел слух, что священник заболел. Наиболее ревностные прихожане пошли к попу разузнать, какая на него хворь напала. Оказалось, поп совершенно здоров и трезв. У него спросили, почему нет сегодня воскресной службы. Поп, поглаживая белую бороду, ответил:

— Господин Теппан велел отслужить вечернюю службу вместо обедни. Так что приходите поклониться всевышнему.

На самом деле заутрени и обедни не было потому, что ротмистр Трещенков с раннего утра поставил на колокольне двух солдат держать под наблюдением дороги. Сам ротмистр стоял внизу, в ограде, поминутно задирая голову.

— Ну что, никого не видно? — спрашивал он у солдат.

— Кругом — ни души, вашбродь… — отвечали ему с колокольни.

Было приказало всем солдатам находиться в казарме в шинелях, при винтовках и патронах. Солдаты недоумевали:

— Чтобы это значило? С раннего утра подняли по тревоге. И не ведут никуда и отбоя не дают.

— Люди в воскресенье отдыхают, а мы с ружьями в обнимку, — посетовал на судьбу молодой, безусый солдат.

— Ты бы не прочь с бабой в обнимку!.. Ха-ха-ха!..

— Да куда ему с бабой справиться! Баба ж не конфетка!.. Го-Го!

Когда наступил поддень, ротмистр, уже в который раз, вынул серебряные часы, щелкнул крышкой.

«Ложная тревога, — подумал он. — Нет никого».

Трещенков приказал сменить посты на колокольне, велел покормить обедом роту. Сам тоже отлучился пообедать. А когда вернулся, услышал с колокольни высокий, встревоженный голос караульного:

— Идут!..

Ротмистр как можно спокойнее спросил:

— Много?

— Много!.. Не менее тысячи… Много их!..

По спине ротмистра пробежал озноб. Когда Трещенков пугался, у него срывался голос. Стараясь говорить на самых низких тонах, он осведомился, с какой стороны идут.

— С Пророко-Ильинского, по дороге… Конца-края нет!..

— Спуститесь! — скомандовал Трещенков, а сам побежал в казарму.

Раскрасневшийся ротмистр, настежь распахнув дверь, влетел в казарму.

— Выходи строиться! — закричал он, метаясь по казарме.

Солдаты выбежали во двор, выстроились.

— За мной, шагом марш, — подал команду ротмистр и почти бегом повел солдат по направлению к мосту.

Шагах в трехстах от моста Трещенков расставил солдат поперек и вдоль дороги, образуя мешок.

— Винтовки заряди-ить!.. — подозрительно высоким голосом скомандовал ротмистр.

Беспорядочно защелкали затворы. Перед солдатами стоял горбатый мост. За мостом, по ту сторону Бодайбинки, маячила голая, каменная гора. Уж не решил ли ротмистр бить по той горе? Но не видно было никаких мишеней.

Вскоре стали слышны песни, громкие разговоры. Шум голосов приближался. Солдатам не видно было, кто там поет и разговаривает. Справа теснились штабеля леса, слева на холме, у речной излучины, стоял недавно построенный склад. За этим складом прятались сорок конных стражников под командой урядника Тюменцева в ожидании дальнейших распоряжений. Стражники были подчинены полицмейстеру Оленникову.

К солдатам подошли Теппан и Коршунов. Солдаты каменными истуканами застыли у дороги, ничего не понимая.