— Кто там?..
Мужской голос негромко по-русски ответил:
— Это я, Иван Волошин. Откройте.
Майя впустила Волошина в землянку. Одежда его была перепачкана грязью. Волошин тут же снял полушубок, начал извиняться.
— Можно, я у вас передохну? Совсем из сил выбился.
Майя взяла из рук Волошина полушубок, повесила на гвоздь:
— Я потом почищу.
— Не беспокойтесь.
Майя разожгла в камельке дрова, поставила чайник.
— Сейчас чаю согрею.
Волошин подошел к камельку, стал сушить одежду. Вскоре Майя пригласила его за стол. Волошин жадно, обжигаясь, пил чай. Со вторым стаканом он съел немного хлеба.
— А Коршунов-то оказался провокатором, — как бы вслух думая, сказал он. — Подвел рабочих под расстрел. Я слишком поздно догадался об этом и уже не мог остановить людей.
Майя не могла даже слышать имени Коршунова. От одного упоминания о нем ее передергивало.
— Прав был Федор, — продолжал Волошин, допивая из стакана чай. — Теперь-то все прозрели. Но какой ценой.
Волошин вылез из-за стола, опять подошел к камельку.
— Больница переполнена ранеными… Не могли бы вы, Мария Семеновна, пойти в больницу и посмотреть, нет ли там… Акулины. По-моему, ее ранили. Вы — женщина, вас не остановит патруль. А если остановит, скажите: разыскиваю мужа. Пожалуйста, сделайте такую любезность.
Майя некоторое время сидела в нерешительности.
Увидя это, Волошин сказал:
— Если вам боязно идти одной, можете не ходить.
— Нет, нет, сейчас пойду. — Майя стала одеваться.
— Разузнайте, сколько в больнице раненых. Если Акулину увидите, скажите, что утром я еду в Бодайбо. Долго там не задержусь. У меня там очень важные дела, — будто оправдываясь перед Майей, сказал Волошин.
Прииск еще не спал. Окна домов и бараков были освещены. Больница находилась на окраине поселка в длинном неуклюжем деревянном доме. Майя пробиралась дворами, от барака к бараку, чтобы не наткнуться на патрульных.
Майе нужно было пройти мимо церкви и кладбища. Церковь стояла на большом холме, а кладбище своими крестами теснилось под холмом справа. Между церковью и кладбищем проходила дорога. Майя бегом миновала кладбище, боясь глянуть вправо. Под ногами трещал свежий ледок на весенних лужах.
За церковью саженях в ста стояло здание больницы. В темноте больница казалась еще более мрачной, она походила на огромный стог. Кое-где в окнах горел тусклый свет.
Наружная дверь больницы оказалась открытой, и Майя беспрепятственно вошла в узкий, длинный коридор, освещенный керосиновыми лампами. В коридоре прямо на полу лежали раненые. Их было так много, что Майя оторопела. Люди стонали, просили пить. Какой-то подросток громко звал санитарку:
— Тетенька!.. Тетенька, у меня кровь идет!.. Тетенька…
Две или три женщины в белых халатах метались от одного раненого к другому.
— Вам кого? — спросила одна у Майи, подбежав к подростку.
— Я разыскиваю женщину, — ответила Майя и сама удивилась своей смелости.
— Как фамилия?
У Майи вылетела из головы фамилия. Она замялась.
— Пройдите в женскую палату, — сказала санитарка. — Дальше.
Майя, с ужасом переступая через раненых, пошла по коридору. Поди разберись, где тут женская палата? Майя наугад открыла вторую дверь справа и попала в большую комнату, заполненную ранеными женщинами. Даже в проходе на носилках лежали раненые.
На койке, стоящей у самой двери, Майя увидела Акулину. Та тоже увидела Майю, приподняла голову. У Акулины была забинтована правая рука. Сквозь бинт просочилась кровь.
— Ивана не видела? — громко спросила Акулина.
— Жив-здоров Иван, — ответила Майя. — Он послал меня разузнать, как вы.
— Слава богу, — обрадовалась Акулина, — А я места себе не нахожу. Слава богу, цел. Он собирался ехать завтра в Бодайбо. Скажи, пусть едет, не откладывает. А насчет меня успокой его. Правую руку повредило немного. В мякоть. Я не нынче, завтра дома буду. Так и скажи ему. Да не плач ты… Ну, распустила нюни… А ты не соврала мне?.. — Акулина насторожилась.
Майя отрицательно замотала головой: