Теппан в осторожных выражениях сказал, что корпорация не считает обязанной кормить забастовщиков свежим мясом, но если господам юристам угодно, он прикажет снять с продажи несвежую говядину и выдать рабочим причитающиеся им деньги, если действительно кто-нибудь из них что-то недополучил.
— Мы очень просим вас сделать это, — сухо сказал Керенский, ковыряясь вилкой в рыбном блюде. — И не худо было бы пересмотреть договор с рабочими. Мы бы хотели, чтобы к нашему прибытию на прииски забастовка прекратилась.
Коршунов утвердительно закивал головой, а Теппан неопределенно развел руками.
— Сделаем все, что возможно, ваше высокородие, — вкрадчивым голосом ответил главный инженер.
Спустя два дня после приезда юристов на прииски у приисковых контор повесили тексты нового договора. По рабочим баракам пошли десятники и горные техники и стали уговаривать рабочих подписать новый договор и выйти на работу.
— А где вы раньше были со своим договором? — отвечали им. — Не желаем работать там, где пролилась кровь наших товарищей. Пусть всех нас с семьями отправят на родину.
Господин Коршунов тоже не ленился, ходил по баракам, поздравлял рабочих с победой над хозяевами. Встречали теперь «добрейшего Константина Николаевича» сдержанно — он впервые заявился к ним после расстрела, и теперь почти все верили, что Коршунов злой, опасный человек, коварный, мстительный. Кое-кто вступал с Коршуновым в спор, доказывая ему, что мелкие подачки, которые записаны в новом договоре, нельзя назвать победой. Рабочие требовали восьмичасового рабочего дня, свободы собраний, стачек, а в новом договоре об этом ни слова.
— Это было бы слишком, — оборонялся Коршунов, — восьмичасовой рабочий день для вас же самих невыгоден. Много ли вы заработаете за восемь часов?
— А это уж не ваша забота, — кричали ему в ответ.
— Как не наша, — распалялся всегда спокойный и уравновешенный Коршунов, — мы должны стремиться к взаимовыгоде, чтобы избежать инцидентов. Взаимовыгода — прежде всего!..
— Вы бы хоть раз попробовали сами простоять десять часов в шахте!..
— А мне ни к чему это делать. Я — инженер!..
— И провокатор, — хмуро бросил из угла Волошин.
Коршунов сделал вид, что не услышал обидного для него слова. Он не заметил, кто назвал его провокатором, хотя ему очень хотелось узнать, кто посмел так неуважительно о нем сказать. Уж он бы нашел способ посчитаться с этим наглецом.
В одном из бараков Коршунов наткнулся на Майю. Она принесла какому-то рабочему выстиранное белье и чуть было не столкнулась с инженером у выхода. Майя бросила на инженера презрительный взгляд и даже не посторонилась. Пришлось посторониться господину Коршунову.
Выйдя из барака, Коршунов незамедлительно отправился к полицмейстеру Оленникову. Застал его Коршунов дома в весьма расстроенных чувствах. Полицмейстер побывал у приезжих юристов на допросе и уже успел попасть в довольно глупое положение. Господин Теппан приказал ему разбросать по дороге колья от изгородей, которыми якобы были вооружены рабочие, идущие к главной конторе с погромными целями. Оленников поручил проделать это уряднику Тюменцеву. А тот, осел безголовый, сам не сделал, как было велено, а передоверил все туповатым стражникам, которые взяли и свалили все «оружие» в одну кучу. И не только свалили, но аккуратненько сложили колья, как рачительные хозяева. Оленников же, предварительно не проварив, повел на место происшествия юристов, дабы уверить их, что у каждого рабочего в руках был увесистый кол. Все колья теперь валяются по дороге. Господа юристы увидели, что колья преспокойно лежат в одной куче, и откровенно рассмеялись. Не оказалось на месте и камней, которые летели якобы в солдат. Урядник Пискун, вместо того чтобы разбросать по дороге камни, спьяну не понял, погрузил на телеги камни и отвез их на свалку. И опять получился конфуз. Один из юристов соизволил даже пошутить, что, наверно, все камни солдаты разобрали на память.
— А они часом не драгоценные? — сострил Керенский и визгливо рассмеялся, взявшись за живот.
Оленников готов был сквозь землю провалиться, хотя юристы были настроены благодушно и панибратски похлопывали растерянного полицмейстера по плечу. Он, кажется, доставил им удовольствие.
— Почему не исполнено постановление суда? — без предисловия спросил у расстроенного полицмейстера инженер.