— Какое постановление? — не очень учтиво переспросил Оленников. Он не считал, что горный инженер вправе с ним так разговаривать.
Коршунов объяснил, что речь идет о жене члена стачкома Федора Владимирова, которой предписано в течение трех дней покинуть прииск. Но, оказывается, она и не думала отсюда уезжать.
— Завтра ее здесь не будет, — уверил Коршунова полицмейстер.
Утром Оленииков вызвал к себе урядника Пискуна. Низкорослый, но плотно сбитый Пискун мало походил на полицейского, хотя был слишком исполнительным и старательным. Такая оплошность с ним произошла впервые.
Длиннорукий Пискун стоял перед начальством и ел его глазами.
— Что же ты, мать твою… — начал распекать его полицмейстер, — задницей думал или головой? Зачем увез камни с дороги? Я что тебе велел?
— Виноват, вашбродь, — тонким голосом стал оправдываться незадачливый урядник, — территория была захламлена. Я хотел чистоту… Господа важные приехали.
— Да ты слушал, что я тебе говорил, мурло свиное? Слушал или не слушал?
— Так точно слушал!..
Пока Пискун понял, в чем его ошибка, господин полицмейстер отвел душу и велел сегодня же выгнать из прииска бунтовщицу Марию Владимирову вместе с ее малолетним сыном, которая дерзнула ослушаться суда и власти.
— Ты с ней без церемоний. В шею гони эту шлюху, и чтобы духу ее здесь не было!
— Будет исполнено, вашбродь… — ответил Пискун и попросил разрешения идти.
Теппан не скупился на угощения, и юристы ежедневно напивались под вечер до положения риз. А на следующий день у каждого из них болела голова, и они почти не показывались из своих апартаментов в главной конторе. Сидели и полеживали, попивая холодный квас. На седьмые сутки они вышли на свежий воздух, допросили господина полицмейстера, повеселились и вечером опять нагрузились.
Утром Переломов и Патушинский не смогли подняться. А Керенский, превозмогая страшную головную боль и ломоту во всем теле, вышел на улицу и побрел к баракам с намерением продолжить следствие.
Проходя мимо землянки, стоящей на отшибе, Керенский услышал пронзительный женский крик. В дверях землянки показалась спина согнувшегося полицейского. Он кого-то силой тащил из землянки. Судя по крику — женщину. Вот он, наконец, вытащил молодую женщину, почти девочку, держа ее за обе руки. Женщина кричала, обливаясь слезами. Сзади, держась за юбку, громко плакал мальчик. Женщина хотела было прорваться в землянку, но полицейский грубо оттолкнул ее так, что она упала.
— Что тут происходит? — подойдя к землянке, спросил Керенский.
Урядник окинул взглядом снизу вверх незнакомого штатского с длинным лицом, с опухшими веками, с большими глазами на выкате и юркнул в землянку. Оттуда на улицу полетели убогие пожитки.
— Ты что делаешь, болван? — возвысил голос Керенский и решительно двинулся к уряднику.
Тот опешил — неспроста этот длинноногий кричит — и на всякий случай ответил, что он выселяет женщину по постановлению суда и по распоряжению полицмейстера господина Оленникова.
К землянке стали подходить рабочие, услышавшие крик. Вскоре образовалась небольшая толпа.
— Сейчас же прекратите, — громко сказал Керенский, чтобы слышали рабочие, стоявшие в сторонке.
— А вы, собственно, кто такой, что вмешиваетесь в распоряжение господина полицмейстера? — отдуваясь, спросил урядник.
— Меня зовут Александр Федорович Керенский. Слышал о таком? Я из Петербурга.
Конечно же, Пискун слышал такую фамилию. Он тут же смягчился, стал походить на проколотый пузырь, из которого вышел воздух.
— Простите, ваше высокородие. Мне велено…
— Поди приведи сюда полицмейстера. Живо!
— Слушаюсь, ваше высокородие, — по-солдатски ответил урядник и тяжелой трусцой побежал за начальством.
Майя, обнявши сына, поглядывала на изысканно одетого человека, которого ни разу до этого не встречала. Похоже, что он хочет ее защитить. Но послушает ли его полицмейстер?
Керенский не обращал на Майю ни малейшего внимания, стоял, курил, нетерпеливо поглядывая в ту сторону, куда побежал урядник.
Наконец, полицмейстер и урядник показались на дороге. Пискун выдохся и еле поспевал за Оленниковым.
— Вы за что выгоняете эту женщину из-под крова? — спросил Керенский, когда Оленников подошел к нему.
Лицо у Оленникова сразу стало глуповатым. Переводя дыхание, он ответил, что полицейские власти выселяют эту женщину по постановлению суда.
— Кто такая и какое преступление она совершила? — на тон допроса перешел Керенский.