— Охотники сегодня найдутся и за пятьсот и за тыщу. Здесь вам не Париж. Это в Париже баб, как поганых грибов в ненастье, полно, а в Бодайбо красивая женщина — редкость. — Он посмотрел при этом на Майю, которая настороженно глядела на купца. Лицо ее покрылось красными пятнами. — Так что, дорогие дамочки, не дешевить, — продолжал купец. — Чтобы всю жизнь помнили, как гуляли у Шалаева. Нетерпеливых тащите в тот конец коридора. Там три двери.
— Я вам покажу, — сказал кельнерша.
— Это если кто пожелает на ходу… — Купец засмеялся. — Завтра у всех вас денег будет!..
— А я должна уйти домой, — дрожа всем телом, сказала Майя.
Кельнерша положила ей на плечо руку:
— Ты пойдешь домой.
— Сейчас меня отпустите, сию минуту!..
Купец попросил, чтобы все вышли, кроме Майи и кельнерши.
Когда женщины вышли, Шалаев сказал:
— Тебя, Майя, никто пальцем не тронет. Для этого я велел тебе надеть украшения, чтобы отличали. Я всех предупрежу!.. Ни взглядом, ни словом тебя никто не обидит. А когда бал кончится, одежду и драгоценности оставь у себя.
— Не надо мне ни одежды, ни драгоценностей!.. Отпустите меня!..
— Я нынче видел во сне странника. Вот с такой бородой, — Шалаев показал, какая у странника была борода, — белый как лунь. Странник сказал мне, чтобы я бескорыстно одарил женщину, которая поразит меня красотой с первого взгляда. Иначе не видеть мне счастья-удачи. Я человек суеверный…
— Не надо мне драгоценностей, не надо мне одежды… Отпустите меня, — твердила Майя.
— Послушай, странная ты женщина, — ответил купец, — я ценю чистоту в людях так же, как и в золоте, но глупости не перевариваю. Ты ничем не будешь мне обязана, решительно ничем!.. И никому из моих гостей не будешь обязана.
Майю домой не отпустили. Она ни жива ни мертва ходила между столами с серебряным подносом и разносила вино, закуски. Подвыпившие гости бросали ей на поднос бумажные пятерки, десятки. Обескураженная, растерянная, Майя принесла кельнерше на подносе целую кучу денег и спросила, что с ними делать.
— Давай сюда, — сказала кельнерша и дрожащими руками стала загребать с подноса бумажки и прятать за пазуху.
Вислогубый Федорка Яковлев тоже был на балу. Он пожирал Майю глазами и лошадиными дозами глушил водку. Его вскоре развело, и он свалился под стол.
После ужина кто сел за карты, кто горланил песни. В одном углу еврейка целовалась с плешивым, тощим купчиной. Зеленоглазая оседлала какого-то откормленного бородача, невысокого, крепко сколоченного. Он возил свою даму на закорках и громко хохотал.
— Поехали, в коридор, — командовала зеленоглазая. — А теперь по коридору вот в ту конюшню.
— В конюшню — пожалуйста, с великим удовольствием! — бабьим голосом закричал бородач.
У двери, о которой говорил женщинам Шалаев, зеленоглазая слезла. Потом они скрылись за дверью…
Майя сняла с себя драгоценности и бросила их кельнерше. Та опешила, но драгоценности приняла. Платье она тоже молча взяла, бережно сложила и выдала Майе ее ветхую одежду, в которой она пришла в этот страшный дом.
Домой Майя бежала, не оглядываясь.
Федор целый год просидел в Иркутской пересыльной тюрьме. Случалось, что в его камеру сажали заключенных, которые побывали в Александровском централе. И всякий раз Федор расспрашивал о Быкове, Зеленове и Алмазове. Так он узнал, что Быков — на каторжных работах, Зеленов пытался бежать, но его поймали и заключили в одиночную камеру. О Трошке никто ничего не знал.
Наконец-то Федору объявили, что его по этапу отправляют на каторжные работы на Петровский завод, что около Нерчинска. Восемьдесят заключенных, среди которых был и Федор, везли до Нерчинска по железной дороге трое суток.
Федор всю дорогу думал о побеге.
Петровский завод был разбросан по большой территории, в длину занимал восемь верст. Весь двор изрытый шахтами. В них заключенные добывали свинцовую руду с примесью серебра. На заводе добытый металл плавился. Из него чеканили потом медали и монеты. В Петровском остроге томилось восемьсот заключенных. Вместо рабочих бараков, при заводе был острог, длиннющее одноэтажное, здание с бойницами, огражденное высокими стенами. Вот сюда и привезли Федора. Все, которые добывали тут свинец и серебро, были осуждены к пожизненным каторжным работам!
Федора поставили возить дрова к печам, в которых плавилась руда. Утром его поднимали в три часа и цепью приковывали к тачке. Ночевал Федор в переполненной камере — в нее загоняли по тридцать человек.