За столом Катя уговаривала Федора есть побольше. Путь далек, неизвестно, когда еще горячего удастся поесть.
Мать Кати молча придвигала Федору говядину, жареную рыбу, свежие лепешки. И все вздыхала.
— Ой, дочка, — сказала она, — не сносить тебе головы.
— Ладно, мама, — нахмурилась Катя. — Меня тоже спасут, как я спасаю людей. Мы же доброе дело с тобой делаем, мама!..
— Вот и отец у тебя был такой… всех людей жалел. А его-то не пожалели.
— Отцу тоже помогли бежать с каторги… первый раз.
Старая женщина уронила слезу:
— Царствие ему небесное. — Она перекрестилась.
В комнату вошел солдат. Борода клинышком, усы лихо закручены вверх. Стал посреди комнаты, уставился на Федора.
Федор увидел солдата и обомлел. Лучше бы потолок провалился и похоронил заживо. Вот и убежал… Но солдат почему-то не бросается на него, и старуха с дочерью совершенно спокойные. А Катя как будто даже подмигнула солдату, точно старому знакомому.
«Ловушка», — обожгла Федора страшная мысль.
Солдат подошел к Федору и грубовато, по-мужски обнял его за плечи.
Федор с силой оттолкнул солдата так, что тот едва удержался на ногах.
— Ты что, брат, очумел? — смеясь, сказал солдат.
Знакомый голос. Федор где-то слышал его. Но где?..
— И ты не признал меня, Федор?
Федор сделал шаг к солдату.
— Ну, здравствуй, мой названый брат, — поздоровался тот.
— Трошка?.. — вырвалось у Федора. В его голосе было столько удивления, что женщины переглянулись.
— Федор!.. — опять обнял его Трошка. — Ты, наверно, думал, что о тебе позабыли и не вспоминают. А я тебя даже во сне каждую ночь видел. Все расспрашиваю у Кати: как он там?
— Да откуда ты взялся, Трошка? — недоумевал Федор.
— Государев воин, умножаю славу российского престола, — Трошка подмигнул Кате, — и в меру своих сил сокращаю чисто государевых узников. Конечно, не один, а со своими верными друзьями. Тебе тоже даруем свободу.
— Да как ты тут очутился?
— Как на духу, — сбежал, переменил имя и принял присягу на верность царю и отечеству. Извини, не могу представиться новым именем — из предосторожности.
— А где Зеленов и Быков?
— Неужто думаешь, что на каторге? Оба уже на свободе. Ну, готов? — Трошка негромко хлопнул два раза в ладоши, он был веселый человек, любил представления.
В комнату вошли двое мужчин. Один широкоплеч, приземист, с длинными всклокоченными волосами. Глаза у него были большие, серые, улыбающиеся. Второй — длинный, костист, угловат.
— Вот тебе, Федор провожатые. Оба Захара, русский и якут, люди верные и преданные, можешь на них положиться. Они проводят тебя в безопасные места, помогут соорудить плот, укажут дорогу.
Захар-старший улыбнулся Федору, и лицо у него стало удивительно симпатичным.
— Это мой названый брат Федор. Роднее и ближе человека у меня нет. — В голосе Трошки звучали искренние, теплые нотки. — Если с ним что-нибудь случится, мне будет худо, ой, худо мне будет… Не дай бог!.. Так вы уж, пожалуйста, как зеницу ока…
— Будем стараться, душа мила, — ответил Захар-старший, — нам ведь не впервой. Все обходилось благополучно.
— Днем не идите, — начал наставлять Трошка. — Для Федора берданку достали?
— Как же, знамо, достали и патронов вдоволь взяли, — ответил Захар-старший.
— Хорошо, — похвалил Трошка. Потом сощурился, что-то вспоминая, и, лукаво улыбаясь, спросил:
— Ножа поострее для Федора, наверно, не взяли?
— Как не взять?.. Есть и нож…
— А накомарники захватили?
— Все при нас — и накомарники, и топор, и гвозди.
— Вы всякий раз к одному месту приводите?
— Что ты, господь с тобой! Тайга ведь большая. На одном месте могут застукать.
— Ну, будем прощаться? — сказал Трошка. Он подошел к Федору. Названые братья обнялись, троекратно поцеловались. — Даст бог, скоро свидимся. Теперь наши дороги вовек не разойдутся. Только береги себя, брат. Кланяйся жене и сыну, если увидишь раньше, чем мы опять встретимся.
— Прощай, Трошка… — дрогнувшим голосом сказал Федор. Он оторвался от Трошки и пошел к выходу.
— Федя, а со мной не хочешь проститься? — услышал он близкий и дорогой голос и обернулся.
К нему подбежала Катя, обвила его шею руками и поцеловала в губы.
— Счастливой тебе дороги, милый мой… — Она еще раз поцеловала его, на этот раз в щеку и почувствовала соленый привкус слез. — О, да ты плачешь?.. — Она вынула платок и утерла Федору правый глаз, щеку, потом сунула платок Федору в руку. — Возьми на память обо мне. Может, и не увидимся.