Федор стал перед хозяйкой, поклонился ей в пояс.
— Пусть господь бережет тебя, сынок, — торжественно произнесла она. — Если что не так, не взыщи. Прощай.
Шли они по таежным тропам днем и ночью, отдыхали под открытым небом. Спутники Федора не надоедали ни расспросами, ни разговорами. Захар-младший вполголоса, без слов напевал одну и ту же песню, видимо, услышанную от русских, потому что Федор никогда не слышал этого мотива, а Захар-старший, добродушно улыбаясь говорил:
— Что-то грустит мой тезка, кручинится. А спросишь, ни за что не скажем. Золотой характер у человека.
Уже в первый день пути Федор узнал, что Захар-старший — кузнец, сосед Кати, а Захар-младший — охотник из здешних мест. А с каких именно мест, не было сказано, Федор понял, что его спутники предпочитали поменьше, рассказывать о себе.
Ярким, солнечным днем они вышли на высокий берег Витима. Внизу, в ущельях гор, пенясь, извивалась река. Сверкающие серебром и золотом брызги отскакивали от крутых берегов. Река походила на огромную птицу, бьющуюся в силках.
— Эхма, красотища-то какая! — сказал Захар-старший, любуясь видом. В больших глазах его застыл восторг.
Захар-младший перестал напевать. Он подошел к самому краю пропасти и, вытянув и без того длинную шею, стал смотреть вниз.
— Ну, Федор, до устья речки Бугорикта отсюда рукой подать, — сказал Захар-старший. — Соорудим тебе плот покрепче и с богом!.. Река Витим доведет тебя до Бодайбо.
Устье Бугорикты было в трех верстах отсюда, внизу. Прийдя сюда, они свалили сушняка и связали плот из восьми хлыстов. Для прочности увязали его скрученным тальником.
Федору не терпелось поскорее увидеться женой и сыном, он хотел тут же отправиться в дорогу. Но Захары его не пустили.
— Куда ты на ночь гладя? Переночуем, а завтра с утра двинешь.
Друзья покрепче привязали к берегу плот и тут же, на берегу, разложили большой костер.
— Не вздумай ночами гнать плот, — предупредил Федора Захар-старший, — наскочишь на валуны и пойдешь ко дну.
В этот вечер Захар-старший был в ударе и многое рассказал Федору, о чем тот не имел ни малейшего понятия. Оказалось, где-то далеко отсюда идет война. Русский и германский цари повздорили по-родственному и стали мять друг другу бока. О царях Захар говорил пренебрежительно, как о мелких, тщеславных людишках, коим грош цена в базарный день.
— А войну-то начали из-за пустяка: в одном паршивом городишке, вроде нашего Нерчинска… Как он называется… Сарай… Сараево — вот как, пристукнули одного придурка, который австрийскому царю приходится сыном. Нут, тут и загорелся сыр-бор… А наверно, тот байстрюк, которого укокошили, слова доброго не стоит, — Захар плюнул. — выродок!..
На рассвете все втроем подошли к плоту, отвязали его, столкнули в воду.
Прощанье было коротким, без слов. Федор поудобнее сел на плот. Захары длинной жердью оттолкнули плот на стремнину.
Плот качнуло на волнах, повернуло и понесло вниз по течению.
Захары долго стояли на берегу и махали Федору шапками.
К концу второго дня Федор увидел на правам берегу избушку. Она походила на лабаз. Из трубы шел дымок. Плот ловко вошел в маленькую бухту.
Федор ждал, что выйдет хозяин и встретит случайного гостя. Но никто не показывался. Пришлось войти в жилище. У очага сидели старик и старуха. На огне стоял чугун. Аппетитно пахло ухой.
Увидев в правом углу запыленную икону, Федор перекрестился и учтиво поздоровался с хозяевами.
Услышав якутскую речь, старики обрадовались. Особенно хозяин, высохший старик с морщинистой дряблой шеей.
— Никак якут? Откуда и куда путь держишь?
— С верховья реки. Плыву в Бодайбо.
— Уж не с реки ли Нерчи?
— Оттуда.
— Знакомы те места. В молодости случалось охотиться там на соболей. Далеко это, ой далеко.
Федор подтвердил, что это действительно далеко.
Старик посмотрел на изуродованное лицо Федора.
— Где это тебя так угораздило?
Федор ждал этого вопроса и заранее решил не говорить, что он убежал с каторги. По тайге может пойти слух и дойти до начальства.
— В драке ранили, — ответил Федор. — Меня раскаленным прутом ударили.
— За что же тебя так?
— По ошибке. Он хотел другого ударить. Было темно…
— Эх, люди, хуже волков. Две недели назад у нас ночевал одни русский. Так тот с каторги убежал. Спрашивает: «Не выдашь меня, дед?» Что ты, говорю, бог с тобой? Кто же это согласится такой грех на душу взять! Тоже на плоту шел. — Старик обратил внимание на руки Федора. — Следы-то после кандалов остались. Не гоже неправду говорить старому человеку. Я же сразу догадался, что ты тоже оттуда. Нас ты не бойся. Ну-ка, старуха, ставь на стол уху, гость есть хочет.