Такой ухи Федор давно не ел. Когда чугун опустел, старик спросил, за какую провинность Федор угодил на каторгу.
Федор рассказал все, как было. Оказывается, старик все знал о расстреле рабочих. Ему было известно даже о том, что всю вину за расстрел рабочих свалили на самих же рабочих. А несколько человек даже отправили на каторгу. Один из них сидел перед ним.
— Разве якуты тоже бастовали вместе с русскими? — поинтересовался старик.
Хотя Федор и не скрыл, что оказался случайно в числе осужденных, все равно в глазах старика он оставался героем.
— Господи, человек-то какой к нам в дом пожаловал, — говорил он, обращаясь к старухе. — Ну, спасибо большое за честь! Пока жив, помнить буду! Спасибо!..
Федор спросил у стариков, есть ли у них дети. Хозяин ответил, что три года назад их единственного сына задрал в лесу медведь и они со старухой остались теперь одни-одинешеньки.
— Зверь кровожаден, но к золоту равнодушен. А вот человек страшнее зверя делается, когда к золоту прикоснется. Все это из-за крови удаганки Мууйи. Уж лучше бы не копали это проклятое золото. Не проливали бы столько людской крови. — Старик стал стелить Федору на ороне. — Есть такая не то сказка, не то быль. Она не в бровь, а в глаз. Хочешь, расскажу?
— Парню с дороги отдохнуть надо, — подала голос старуха. — Успеешь рассказать.
— Ничего, я не устал, — сказал Федор. — Расскажите.
II
Густые сумерки заполнили домик, огонь в очаге догорал, брызжа искрами. Старик достал из печи огня и прикурил трубку. Потом развязал завязки у торбасов.
— Так вот слушай, — начал старик свой рассказ. — Давным-давно в междуречье Калара и Куонты жило племя тунгусов. В одной бездетной семье родилась девочка невиданной красоты. Родилась она весной, как раз в то время, когда на склонах гор пышно цвели первые весенние цветы — красавицы мууйи. И девочке дали имя — Мууйя.
Девочка росла большой, красивой. Родители никак не могли налюбоваться на свою дочь, а все парни с ума по ней сходили. И вдруг на красавицу напала какая-то хворь. Лежит девка в постели, пошевелиться не может, а ей-то всего восемнадцать весен. Кричит криком, жалуется на ноги и руки. Мучается год, другой, третий. Руки и ноги у нее скрючило, тело болячками покрылось. Бедные родители все слезы выплакали, на свое дитя глядя.
Как-то к ним в урасу забрел один глубокий старик из другого рода. Родители больной девушки рассказали ему о своем несчастье. Старик остался у них на ночь. Ложась спать, он слазал тихо хозяину и хозяйке, чтобы больная не слышала:
«Положите что-нибудь из одежды дочери мне под подушку. Только чтобы она не видела. В молодости я был неплохим сновидцем. Может, что-нибудь приснится».
Утром старик проснулся пораньше, отвел отца с матерью в другой пустующий чум и сказал:
«Ваша дочь приглянулась злым духам, нижним предкам трех кузнецов. Тех самых кузнецов, в горнах которых куются великие и могучие шаманы. Вашу дочь они тоже хотели превратить в удаганку, но она не согласилась. Разъяренные духи наслали за это на нее тяжелую хворь, жгут ей на своих горнах руки, ноги и все тело. Если ваша дочь согласится стать удаганкой, она выздоровеет. Ну пусть поторопится. Если пройдет три года со дня болезни, все будет потеряно».
Старик со старухой проводили гостя, а сами к дочери. Стали просить-умолять ее согласиться стать удаганкой.
«Откуда вы узнали?» — удивилась девушка.
«Нам сказал старик, который у нас ночевал».
«Поздно уже, — ответила девушка. — За то, что я два с лишним года не соглашалась стать удаганкой, они теперь, если я соглашусь, заставят меня умертвлять моих кровных родственников. Не могу я купить себе красоту и здоровье ценою их жизни. Лучше сама умру в муках, но спасу всех вас».
Отец с матерью ночи три не спали, все думали, как им быть, что делать. Тяжело смотреть, как мучается кровное дитя, но и смерть родственников нелегко переживать. Опять пошли к дочери, стали слезно уговаривать ее:
«В нашем роду много стариков и старух. Они пожили свое, можно и на покой. А ты еще молода. Да и мы хотели бы еще пожить в счастье. Соглашайся, доченька».
Девушка не могла больше противиться и согласилась.