«Золоторогий олень, — но спине у Федора прошла мелкая дрожь. — Чудеса, да и только!»
Олень огляделся, издавая звук, подобный хрюканью, потом наклонил к земле рогатую голову, стал бить передними копытами.
Прижавшись к земле, охотник продолжал наблюдать. Олень, наконец, успокоился, стал лизать камень. Теперь рога его не сверкали больше золотом. Чуда не было — просто солнечный луч скользил теперь выше головы и не золотил мелкие ворсинки рогов.
Федор тщательно прицелился и выстрелил. Олень подпрыгнул, вскинув голову. Рога его опять сверкнули… Пробежав несколько сажен, зверь рухнул на землю.
Свежевать забитых животных Федора обучили еще у Яковлева. Жаль, что кровь пришлось выпустить прямо на землю и вывалить внутренности. Да и часть туши придется оставить хищникам на съедение — всего не возьмешь, протухнет по дороге. Федор огляделся в поисках хвороста — надо было поджарить мясо. Совсем рядом высился островерхий каменный курган. На нем когда-то росли деревья, а теперь упали и переплелись. Издали они-то и походили на верхушку урасы.
Костер горел жарко. Далеко разносился дразнящий аромат жареного. Федор забрал на плот столько мяса, сколько мог унести.
До устья речки Энгелджима Федор добрался на девятые сутки. Еще полсуток, и он будет в Бодайбо. Завтра он подгонит свой плот к берегу, у собора — и прощай речная дорога. Плот кому-нибудь загонит за полтинник и купит на него железнодорожный билет до Надеждинского прииска.
Федор рисовал в воображении, как обрадуется Майя и Семенчик, когда он вечером — днем опасно — постучит в окошко и скажет:
— Открой, Майя, это я…
В Бодайбо Федор не решился идти на плотике — сошел с него, не добравшись до города, и пешком направился в Верхнюю тайгу.
…Еще двое суток дороги. На Надеждинский прииск Федор добрался поздним вечером. У него подкашивались ноги от усталости и волнения, в горле першило. Ему казалось, что идет он слишком медленно. Вот и его землянка. В единственном окне мерцает тусклый огонек.
«Еще не ложилась», — подумал Федор, облизывая пересохшие губы. Он постоял мгновенье, не отрывая глаз от светящегося окошка. Сердце гулко стучало, правая рука ощупала лицо: «Заметит ли в темноте…»
Федор подошел к двери и постучал — не так чтоб сильно, но и не слабо, как стучат свои. Сейчас он услышит ее голос. Сейчас… Но никто не отзывается… Опять постучал. За дверью послышалось шарканье шагов.
— Кто там? — спросил женский голос.
Федор не ответил, поэтому женщина за дверью еще раз переспросила:
— Кто?
Голос был незнакомый, низкий и как будто простуженный. Он не мог принадлежать Майе. А может, у нее голос за это время изменился до неузнаваемости?
— Майя, ты? — спросил Федор и тоже не узнал своего голоса.
— Что вам нужно? — прокричала за дверью женщина.
— Майя Владимирова здесь живет?..
— Нет тут такой!
Федора словно холодной водой окатили. Он часто задышал, будто ему не хватало воздуха. Чтобы не упасть, Федор схватился за дверную ручку. И опять постучал. Он слышал, как за дверью женщина сказала:
— Ваня, проснись. Какой-то мужчина стучит в дверь.
Вскоре из землянки вышел незнакомый мужчина, по внешности — русский, с бородой и длинными усами, и грозно спросил:
— Что тебе здесь нужно?
Федор объяснил, что тут жила женщина Майя. Он приходится ей родственником, приехал навестить издалека.
— Может, и была, а теперь нет тут такой, — ответил мужчина. — Мы уже два года здесь живем. — И закрыл перед Федором дверь.
Спрашивать еще о чем-то было бессмысленно. Федор вышел на дорогу и побрел к бараку, в котором когда-то жил Трошка.
В бараке пахло пропотевшей одеждой и махорочным дымом. Хотя дверь была незапертой, в помещении уже все спали. Только у печки сидел сутулый человек в разодранной рубашке и кочергой мешал догорающие дрова.
Федор подошел и присел прямо на пол.
Истопник некоторое время на обращал на Федора внимания. Он неторопливо свернул цигарку, спрятал в карман кисет, достал из печки уголек, прикурил. Затянувшись, спросил:
— Может, закуришь?
Федору этот лохматый человек показался чем-то приятным: ни о чем не спрашивает и не выказывает никакого удивления, что к ним в барак без спросу зашел незнакомый человек. Ночью…
— Негде переночевать? — спросил истопник, пуская кольца дыма.