— Леночка, поздоровайся с дядей, — ласково сказала женщина, обращаясь к девочке.
Девочка шепотом, едва слышно, промолвила «здравствуйте» и еще больше оробела.
— Леночка, не путайся у мамы под ногами, ты ей мешаешь, — сказал Волошин, пряча улыбку. — Поди ко мне.
Леночка подбежала к Волошину и охотно взгромоздилась к нему на колени.
— А к папе не хочешь, Леночка, к папе? — спросил хозяин, протягивая к девочке руки.
Девочка отрицательно покачала кудрявой головой.
После ужина хозяйка, будто продолжая начатый разговор, сказала Федору:
— Если ваша семья в Бодайбо, мы найдем ее. Но искать будете не вы, а я. Вам нельзя показываться в городе. Будете сидеть у нас взаперти.
Федор подумал: «Так и буду теперь прятаться от людей всю жизнь?»
Волошин сказал, будто отгадав мысли Федора:
— Не бойся, все время не будем держать тебя взаперти. Сделаем документы, и тогда можешь не бояться. Но имя и фамилию придется сменить. Как только сделаешь здесь свое дело, приезжай ко мне на Липаевский прииск. Постараюсь там же, в мастерских устроить тебя на работу.
— Так это же великолепно, Иван, если тебе удастся пристроить его на приисках, — одобрил хозяин. — Там наш друг будет в полной безопасности. Никому даже в голову не придет искать беглеца там, откуда он попал на каторгу.
— Инженер Коршунов хорошо знает тебя в лицо? — спросил Волошин.
Федор ответил, что тогда лицо его не было изувечено. Теперь-то Коршунов вряд ли узнает в нем того якута.
— Будем прятать тебя от этого изверга, пока не сведем с ним счеты, — слазал Волошин.
…Федор прожил в семье Русских целую неделю. За это время он отдохнул, отоспался и немного успокоился. Все знакомые Сары Соломоновны включились в поиски Майи и Семенчика.
В Бодайбо Майю так и не нашли. Удалось узнать, что она жила у прачки, помогала ей стирать, потом исчезла. А куда — Евдокия не смогла сказать.
Так ни с чем и поехал Федор на Липаевский прииск. Тяжело было на сердце, но все же он надеялся, что Волошин не только устроит на работу, но и поможет в поисках семьи.
Когда Федор, войдя в мастерскую, спросил о Волошине, пожилой рабочий шепнул ему на ухо:
— Позавчера его арестовали. Ни у кого больше о нем не спрашивай, если не хочешь сам попасть в беду. Всякие люди есть.
Это известие оглушило Федора. Круг замкнулся, казалось, что жизнь кончилась. Хотелось лечь, закрыть глаза и умереть. Что делать?.. Куда идти?…
Книга третья
ВОСХОД
ГЛАВА ПЕРВАЯ
I
Там, где-то далеко на западе, шла война. Хозяева и чиновники золотопромышленного общества «Лена Голдфилдс», бодайбинские буржуа, охваченные «патриотическим» угаром, чуть ли не ежедневно давали банкеты, устраивали пышные костюмированные шествия в честь «доблестных побед русского оружия». Звенели бокалы, лилось рекой вино. Во всех церквах Ленского золотопромышленного района служили молебствия, произносили с амвонов проповеди, прославляющие царствующий дом Романовых.
Пролетали дни, месяцы. Прошел год, но ожидаемая победа не приходила, война затягивалась. Телеграф приносил все новые и новые сообщения о тяжелых боях в Карпатах с австро-венграми и в Полесье с немцами. Постепенно прекратились пышные банкеты и балы-маскарады. Бодайбинские меньшевики и эсеры, которые больше всего мутили воду, призывая к войне «до победного конца», тоже приумолкли, приуныли.
Шла война. С приисков сняли охрану, молодых казаков и отправили на фронт. Потом стали брать в солдаты молодых рабочих русской, малоросской, белоросской и татарской национальностей. Охотников идти на войну сражаться «за веру, царя и отечество» было мало. Рекруты убегали с призывных пунктов и скрывались в тайге.
Шла война, и еще труднее стало жить рабочему. Поднялись цены на хлеб, на мясо, на крупу, исчезли в магазинах товары первой необходимости. Власти, боясь новых волнений и забастовок, усилили слежку за рабочими. Участились аресты. По дорогам рыскали казаки в поисках беглых каторжников и дезертиров.
…Из Липаевского прииска Федор выбрался благополучно. Держась подальше от дороги, он пошел в лес, куда глаза глядят, в надежде наткнуться на зимовье или на хижину лесорубов.
Федор долго и бесцельно бродил по лесу, думая о своей семье. «А может, их нет уже в живых, умерли с голода, — холодея от ужаса, подумал он. — А я даже не знаю, где они похоронены?..» Федор снял с плеча берданку. Она была заряжена…