Фризер даже слушать не захотел капитана и велел продолжать путь.
— Ты что, хочешь отдать меня в руки Одноглазому? — кричал он. — Или что ты хочешь? Говори мне, что ты хочешь?
Капитану ничего другого не оставалось, как стать самому у руля и вести пароход навстречу опасностям, подстерегающим их у порогов. Бурное течение, зажатое в узком проходе между порогами, бросало пароход, как щепку. Напрасны были усилия команды выровнять курс. Все чаще удары о подводные камни сотрясали пароходик. Наконец, днище не выдержало. В трюм «Каралонца» хлынула вода.
— Спустить баркасы! — скомандовал капитан.
Фризер, три его телохранителя и четверо матросов заняли первыми баркас. На него же погрузили золото.
— Утром чтоб пароход был в Березовке! — крикнул хозяин капитану с баркаса. — Слышишь?
Матросы налегли на весла. К утру баркас был в Березовке. Причалили к берегу, Фризер приказал готовить завтрак. Он все же надеялся, что «Каралонец» вскоре прибудет. За продуктами пошли младшие Черниговы, Степан и Андрей. Вооруженный Илья остался при хозяине.
Едва Степан и Андрей отошли от баркаса, как к берегу подошли трое каких-то подозрительных парней и спросили, не знают ли господа хорошие, когда к Березовке подойдет пароход Фрзера «Карлонец».
И хотя все трое почтительно сняли шапки и поклонились, у Фризера от страха заныло под ложечкой.
— Пошли вон отсюда! — закричал на парней Илья Чернигов. — Мы не знаем. Спросите у кого-нибудь другого.
Парни повернулись и ушли. Откуда было знать Спиридончику с товарищами, что перед ними и был сам Фризер, а в баркасе — золото.
Когда Черниговы младшие вернулись, Фризер заторопил людей:
— Скорее на весла!
— А завтракать, Арон Яковлевич? — напомнил Илья.
— По дороге позавтракаем.
Матросы догадались, кого так испугался хозяин — трех парней, которые нынче подходили, — и налегли на весла. Кто его знает, может, они из шайки Одноглазого?
Уже пятые сутки Федор ждал в Верещагино Фризера. А по ту сторону речки Энгэлдьимы стоял казачий кордон — поимки Одноглазого продолжались. А Федор под видом батрака, ожидающего Фризера, чтобы попытать счастье, наняться к нему в матросы, тихо-мирно жил у станционного сторожа в домике со своими двумя товарищами, подошедшими днем позже. Вид у всех троих был смиренный, даже жалкий, они жались в уголке, молчаливые, кроткие. Сторож наставлял их:
— Когда приедет Арон Яковлевич, вы не робейте, смело подходите к нему и говорите: так, мол, и так, ищем, кому бы послужить верой и правдой, слышали о вас как о милостивом господине. Возьмите мол, нас на любую работу, господин Фризер, будем верными слугами.
Федор, робея, спросил, какой из себя господин Фризер, чтобы не ошибиться, когда господа сойдут на берег.
— Росту он небольшого, мне по плечо, — ответил сторож, — нос горбатый, как вот у него. — Старик показал на Джемалдина. — Длинные черные волосы с проседью. Без усов и бороды. Одет в поношенный костюм, в сапогах. Сразу и не подумаешь, что перед тобой такой важный господин.
На шестые сутки, утром, старик растолкал Фадора:
— Вставайте, ребятушки, господин Фризер приехал!
Федор вскочил, протирая глаза. Джемалдин повернулся на правый бок и опять захрапел. Федор толкнул его в спину, заставил встать.
— У господина Фризера несчастье — пароход утонул у Дюлюнг-Уорана, — сообщил сторож. — Говорю ему: «Не убивайтесь, Арон Яковлевич, бог дал, бог и взял». А он: «У меня с богом свои счеты, бери все небесное, а мне все земное. А не дашь — сам возьму». Говорю ему: «Не гневите бога!» Смеется, леший. А потом нахмурился, туча тучей: «Бог милостив, не то что Одноглазый. Вот кому я бы не хотел попасть в руки. Как тут у вас, спокойно?» — «Спокойно, — говорю, — батюшка, вое спокойно. Рядышком, на Тамараанском станке, казачий кордон стоит». Вроде бы успокоился.
Старик посмотрел в окно:
— Идут. Подвинтесь, ребятушки, к стеночке, может, Арон Яковлевич сюда заглянет, осчастливит. Мы с Ароном Яковлевичем не один пуд соли съели, вместе зимовье содержали.
Сторож открыл дверь:
— Милости прошу, дорогие гости! Добро пожаловать!
В комнату вошел невысокий горбоносый человек дет пятидесяти. Глаза большие, черные, навыкате. Над ними густые, сросшиеся на переносице щеточки бровей. Весь вид у вошедшего какой-то мятый, видно, несколько дней не брился, спал не раздеваясь. Сразу запахло дорогими папиросами и потом. Следом за горбоносым ввалились два дюжих матроса.