— Вам кого?
— Урядника.
Петухов развел руками:
— Простите, вы ошиблись домом…
— Вы разве не урядник?
— Боже сохрани! — замахал руками Петухов. — Я крестьянин, местный житель.
— Врет все, — сказал Семенчик. — Урядник он.
— Вас опознали, господин Петухов, ничего не поделаешь. — В голосе Гудзинского звучала издевка. — Обыскать, или сами сдадите оружие?
— С кем имею честь? — пролопотал Петухов непослушными губами.
— Перед вами — большевики, господин урядник.
Торопясь, спотыкаясь, вытаскивал Петухов припрятанные наган, шашку и винтовку.
— Вот и все, что имеется…
— А у казаков что, палки? — строго спросил Гудзинский. — Сейчас же всех разоружить. Винтовки, шашки, револьверы, патроны — все снести к причалу. Срок — один час.
— Слушаюсь, господин э-э… Будет исполнено.
Гудзинский протянул Семенчику наган Петухова.
— Это тебе, бить буржуев. Бери, бери…
Оторопевший Семенчик потерял дар речи. Если бы Гудзинский не протягивал ему оружие, он не поверил бы своим ушам.
— Научи его обращаться с оружием, — кивнул командир высокому чернобородому красногвардейцу и повесил Семенчику на плечо кобуру. — Помни: это не игрушка.
— Поступай к нам в отряд, — подал мысль чернобородый.
— А что, — поддержал Гудзинский. — Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, — солгал Семенчик и покраснел.
— Прекрасно. — Лицо Гудзинского стало серьезным. — Зачислить его в отряд.
…Семенник влетел в комнату, придерживая руками кобуру. Майя только что вымыла пол и расставляла мебель. Купчиха, жена Шарапова, лениво бродила из комнаты в комнату, сладко позевывая. С годами она еще больше раздобрела. Но лицо было таким же моложавым. В глазах у нее появился какой-то хищный блеск, как бывает у молодых вдов. Одета она была в узкий, короткий сарафан немыслимого покроя. С некоторых пор купчиха перестала стесняться, часто разгуливала по дому полунагая. Поначалу Майя, глядя на бесстыжую хозяйку, выходила из себя, — боялась, что это дурно будет влиять на Семенчика, — но потом, видя, что Семенчик обращает на хозяйку внимания не больше, чем на ободранный шкаф с изуродованной резьбой, стоящий в углу, успокоилась. К тому же хозяйка всякий раз выказывала свою неприязнь к сыну батрачки. То в комнату ворвется некстати, когда она разомлеет от духоты и снимет с себя лишнее, то топать начнет перед самым сном. Не нравилось хозяйке и то, что к Семенчику приходят люди писать бумаги.
Только когда Майи не было дома, чуть затуманенные глаза купчихи останавливались на Семенчике дольше, чем обычно.
Однажды хозяйка, бросив на Семенчика косой взгляд, сказала:
— Ну и худище. Как будто тебя не кормят. — Она бесцеремонно пощупала его ребра. — Господи боже мой, один кости. Вот пощупай-ка меня. Да не бойся, не съем…
Исполнительный Семенчик пощупал хозяйку за правый бок.
— Смелее, ищи ребра.
Ребер Семенчик не нашел.
Купчиха облизала губастый рот и, бросив взгляд на дверь, сказала:
— А теперь живот… У тебя он к хребту присох, а у меня — во! — Купчиха поймала руку Семенчика, приложила к своему животу. Он был твердый, как барабан.
Семенчик отдернул руку.
С рождества обязанности топить хозяйскую баню перешли к Семенчику, и, судя по всему, он неплохо заменял мать. Чистоплотная купчиха с тех пор зачастила в баню, ходила париться чуть ли не через день. Пока хозяйка трепала себя веником, Семенчик должен был неотлучно находиться в предбаннике. Капризная хозяйка без конца звала его то поднести шайку с водой, то поднять мыло. То вдруг тухла свеча.
Семенчик как ни в чем не бывало входил на зов в парную и делал все, что от него требовалось. Порой хозяйке казалось, что батрак мешкает, наливая воду.
— Скорее неси шайку да уходи, — торопила она.
А вчера купчиха пришла в баню позднее обычного, выпроводив Майю в церковь, Шарапова — к Шалаеву играть в карты. Хозяйка собственноручно закрыла на крючок предбанник и велела зажечь еще две свечи. В предбаннике стало совсем светло. Хозяйка неторопливо стала раздеваться, бросая Семенчику на руки одежду.
— Не уходи, я тебя позову, — не оборачиваясь, бросила она и скрылась в парной.
Через полчаса купчиха громко позвала Семенчика.
— Голубчик, будь добр, потри мне спину, — разомлевшим голосом сказала она, протягивая батраку мочалку.
Семенчик неохотно взял мочалку и стал тереть. Вчера он мыл жеребую вороную кобылу, любимицу хозяина. То было куда приятнее. Кобыла стояла смирно, а эта ерзает. Когда спина стала красной, купчиха легла на лавку лицом вверх и с придыханием спросила: