Разозлившийся купец вошел в дом и спросил, где Настя.
— Ушла на гулянку, — сердито ответила Василиса, громко стуча посудой.
VII
В Нохтуйске сходка прошла спокойней, чем в Маче. За лишение избирательных прав местных богачей крестьяне проголосовали единогласно, но когда дело коснулось отца Сергия, многие верующие не подняли рук.
Председатель нового ревкома Сидор Керемяс, сухощавый пожилой человек с громким, басовитым голосом, спросил у Семенчика совета, как быть с народной лавкой в Нохтуйске. У них нет купца, вроде Шарапова, а открывать продовольственную лавку нет смысле. У каждого есть свое мясо и масло.
Семенчику понравился председатель Нохтуйского ревкома: разбитной, беспокойный и понимает что к чему. Сидор раньше работал на приисках, а вернувшись домой, подался в ямщики.
— А если мы мачинцам дадим мяса и масла, они нам в обмен товаров? — спросил Сидор. — У Шарапова там, наверно, склады трещат.
Семенчик знал, что в Маче, в шараповских складах, вдоволь и мяса, и масла. Но нохтуйцам нелегко переправляться через широкую реку за ситцем на рубашку, за чаем на одну заварку, за табаком на одну трубку. Все это надо иметь у себя под боком.
— Для Советской власти все трудящиеся равны, — ответил Семенчик. — Обо всех она заботится одинаково. Завтра посылайте на ту сторону лодки. Конечно, мачинцы с вами поделятся.
Слова комиссара были встречены настоящим ликованием. В Нохтуйске только и разговоров было, что о новой лавке, где будет все.
Барсукова тоже взбудоражила эта новость. Он весь кипел от злости и все думал, как бы помешать открыть лавку. Чтобы предупредить Шарапова о затее комиссара и выведать, что намерен предпринять мачинский купец, Барсуков послал к нему сына Василия, двадцатитрехлетнего парня огромного роста. Тот, хотя и был малограмотным, состоял при отце делопроизводителем. Кое-как производил записи и неплохо считал.
— Скажи Шарапову, что зла на него не помню, — наставлял Барсуков сына. — Что было, то сплыло. А несчастье у нас общее.
Вражда между Шараповым и Барсуковым началась в 1913 году. Ямская гоньба принадлежала нохтуйскому богачу. Но внезапно разбогатевший Шарапов ни с того ни с сего влез в торг за нее. Ямской тракт всегда проходил по левому берегу реки, а Мача — правобережная деревня. Мачинец нарушил старый порядок. Правда, выторговав ямскую гоньбу, Шарапов срубил в Нохтуйске избу, пригнал лошадей и несколько наемных ямщиков. Хороший ли барыш получил он от этого, сказать трудно, но на мозоль богачу Барсукову наступил крепко.
Летом 1914 года Барсуков поджег ямскую избу. Между двумя богачами возникла судебная тяжба. В свою тяжбу они постепенно втянули жителей Мачи и Нохтуйска — кого свидетелем, кого исполнителем своих темных делишек, — поссорив соседние деревни. А ведь какими друзьями слыли прежде! Когда у Шарапова родилась дочь, крестной матерью стала жена Барсукова. Тогда же по рукам вдарили: как вырастут сын Барсуковых — Вася, дочь Шараповых — Настя, поженить их. Звали же друг друга не иначе, как «сват» или «кум».
Семенчик пошел провожать Настю. Она не стала убегать от него, наоборот, замедлила шаги. Молчала. И Семенчик молчал. Дорога к шараповскому дому показалась совсем короткой.
Когда они подошли к воротам, Семенчик подумал: «Сейчас убежит» и стал соображать, как бы задержать ее хотя бы на несколько минут. Но, к удивлению, Настя не убежала, села на скамейку возле ворот, глядя на Семенника.
— А мне можно сесть? — спросил Семенчик.
— А тебе ничего за это не будет? — с язвительной ноткой в голосе проговорила она. — Ты ведь комиссар, а я купеческая дочь. — Глаза ее улыбались. — Садись, коли не боишься.
Семенчик сел рядом с Настей и почувствовал ее локоток. Настя не отодвинулась. По всему телу Семенчика пробежало тепло. Он слышал стук своего сердца. Настя тоже замерла, только пальцы правой руки нервно теребили кончик косы. Семенчик взял эту руку, превозмогая робость. Настя вся встрепенулась, но руки не отняла. Семенчик слегка сжал ее пальцы и ощутил чуть заметное ответное пожатие.
Так они сидели долго, боясь пошевелиться. Семенчику казалось, что стоит ему двинуть плечом или рукой, девушка опомнится, вырвет руку и убежит.
«Мама меня, наверно, заждалась», — подумал он, чувствуя, что свыше его сил оторваться от этой скамейки.
Настя тоже, видно, домой не спешила. Она, тихонько вздохнув, положила ему на плечо голову и снова замерла.
Сколько времени просидели Семенчик и Настя, мог сказать Шарапов, который наблюдал за ними в окно. Уже давно стемнело, а молчаливое свидание продолжалось. «Так и до петухов недолго…» — подумал Шарапов и начал соображать, как бы загнать дочь домой.