— Господи, до чего же вы развращены!..
Первая девица открыла серебряный портсигар, лежащий на столе:
— Революция требует жертв.
Тяжелый кулак Федора с грохотом опустился на стол. Подпрыгнули рюмки, зазвенела посуда. Мария побелела.
— Чтобы сегодня духу вашего в Якутске не было, — овладевая собой, сказал Федор. — И вы убирайтесь отсюда на все четыре стороны! — Он махнул рукой в сторону Марии.
— Это произвол, — пробасил Коробейников, застегивая ворот гимнастерки. — Вы превышаете власть.
Федор пошел к двери:
— Завтра получите постановление суда о вашем выселении из Якутска.
Мария охнула и залилась слезами.
На следующий день Марию выселили из Якутска и отправили на старое местожительство — в Бодайбо.
Первым, с кем встретился Петухов в Якутске, был Коробейников. Бывший урядник познакомился с бывшим корнетом лет десять назад в Иркутск у дальних родственников Петухова. Казачья сотня, в которой служил Коробейников, дислоцировалась в то время в Иркутске. Молодой корнет приударял за племянницей Петухова, дочерью троюродной сестры, Оленькой, клялся ей в любви и обещал жениться. Потерявшая голову Оленька затяжелела от корнета, чем привела в отчаяние своего папеньку, отставного штабс-капитана, и маменьку. И было отчего отчаиваться — казачья сотня однажды на рассвете покинула Иркутск, и корнета Коробейникова только и видели.
Урядник Петухов, дяденька Оленьки, поклялся разыскать обольстителя и наказать его. И вот поди же, нежданно-негаданно встретил его через столько лет в самом Якутске. Корнет стоял в военном френче у витрины магазина и разглядывал женские украшения.
— Здравия желаю-с, господин Коробейников, — сказал Петухов зловещим шепотом, подойдя к нему вплотную.
Коробейников встрепенулся, удивленно посмотрел на мешковатого мужика.
— С кем имею честь?
— Запамятовали-с меня? — Небритая физиономия мужика криво улыбалась. — А Оленьку еще помните-с? Свою возлюбленную.
— Какую Оленьку? — Бас Коробейникова самодовольно зарокотал. — У меня их было миллион! Оленек, Танеч… A-а, кажется, узнаю. Господин Петухов?
— Совершенно верно. — Петухов перешел на интимный шепот.
— Какими судьбами? — обрадовался Коробейников и чуть не полез целоваться.
Коробейников понял, что Петухов не желает быть узнанным, и повел его к себе на квартиру.
Прожил Петухов у Коробейникова три дня. Вечерами к Коробейникову приходил Куликовский и служащий окружного военкомата Толстоухов, широколицый брюнет с большими карими глазами. Тоже бывший офицер, недавно освобожденный из тюрьмы.
Если бы кто в это время заглянул к Коробейникову домой, он бы ничего подозрительного не заметил: четверо мужчин сидят за столом и режутся в карты. Лишь стены слышали, о чем они беседовали и порой жарко спорили…
На пароход Петухова никто не стал провожать. Как только рассвело, гость Коробейникова вышел с котомкой за ворота и тут же столкнулся с милиционером. Это был Федор. Не будь Петухов таким пугливым, начальник милиции прошел бы мимо и даже не подумал бы остановить прохожего.
— Здравия… Здравствуйте, — пролепетал Петухов и поклонился.
— Здравствуйте! — вежливо ответив Федор, вглядываясь в лицо прохожего. Что-то очень знакомое было в этой испуганной физиономии. Видел он где-то этого человека, но никак не мог вспомнить, где именно.
Петухов огляделся, как затравленный волк, и вдруг брякнул:
— Документы у меня уворовали и деньги.
— Давно?
— Позавчера.
— Почему сразу не заявили в милицию? Фамилия?
— А-а?..
— Спрашиваю, как ваша фамилия?
— Гусев. Гусев Иван Павлович.
— Гусев? — переспросил Федор. Нет, эта фамилия ни о чем ему не говорила. А лицо удивительно знакомое. — Попрошу вас пройти со мной в милицию.
У Петухова похолодело в груди, а ноги, казалось, вдруг потеряли чувствительность. И не подоспей Коробейников, который видел все в окно и поспешил на выручку, неизвестно, как бы Петухов вышел из положения.
Коробейников с независимым видом поздоровался.
— Иван Павлович — мой гость, — объявил он. — Я бы хотел проводить его на пароход без приключений. — В голосе Коробейникова звучало благородное недоумение.
— Это ваш гость? Почему же вы молчали, что вашего гостя обворовали?
— Да леший с ними, с документами, — тоном ободренного нищего заговорил Петухов. — Новые выпишут. И деньги пустяковые. Спасибо вот им, — он сделал в сторону Коробейникова поклон, — ссудили. Доеду домой.