Будь на его месте Майя, она бы сразу узнала Феклу, подружку своего детства. Из десяти батрачек осталась только одна, Фекла. Благодаря ее неусыпным заботам Ульяна жива-здорова, если можно назвать здоровой старую женщину, пережившую тяжелое горе.
Лицо приезжего показалось Фекле знакомым. Она мучительно стала вспоминать, где она могла видеть этого мужчину. Сколько их, гостей, перебывало в этом доме! Но запомнила Фекла только одного, сына купца Гаврильева. Но у того не было на веке левого глаза черной родинки.
— Если ты из Якутска, добрый человек, то, наверно, знаешь тамошних жителей? — Ульяна молитвенно сложила сухие морщинистые руки, не спуская с Федора выцветших глаз. — Может, встречал где-нибудь одного человека или слышал о нем? — Старухе, видимо, трудно было назвать имя того, о ком она спрашивала.
— Кто такой?
— Сын купца Гаврильева, — выдавила из себя Ульяна.
Под Федором скрипнула половица. Он подошел к орону и сел, не глядя на старуху. Фекла, стоявшая возле пачки, повернулась к нему и тоже ждала ответа.
— Нет, не знаю… Не слышал, — чужим голосом ответил Федор, не смея поднять глаза.
— Вот уже более двадцати лет расспрашиваю о нем всех приезжих из Якутска, да все напрасно.
«Неужели Семен Иванович ничего не сказал жене, вернувшись тогда из Кильдемцев?» — недоумевая подумал Федор.
— И мой покойный муж кого только не спрашивал о сыне купца Гаврильева. Где только не искал его!
«Она ничего не знает», — поразился Федор.
«Похоже, неспроста приехал к нам этот человек, — подумала Ульяна. — Наверно, когда-нибудь бывал у нас…»
— Ты раньше бывал у нас? — спросила она.
— Да как-то один раз, — не очень охотно ответил Федор, — Давненько, правда.
— Давненько? Сколько лет прошло?
— Годов двадцать с лишним.
— Значит, когда дочь наша еще была жива… — Ульяна вытерла слезы.
— Она что… умерла? — дрогнувшим голосом спросил гость.
— Двадцать две зимы назад… Умерла, моя ненаглядная, моя единственная, милая моя доченька. Была бы она жива, разве мучилась бы я так? — Старуха заплакала навзрыд.
Фекла видела, как у приезжего еще ниже склонилась голова. Потом он сделал движение рукой — видно, смахнул слезу.
— Двадцать две зимы, сказали? — неожиданно весело переспросил гость и поднял голову.
— Двадцать две… — еле выговорила хозяйка. — Видел бы ты ее… Такой красавицы нигде не было, а вот счастья не дал господь… Подослали к нам злые духи шамана, прикинулся он купеческим сынком. Погубил Майю и сгинул…
— Никакого шамана не было, — прервал старуху Федор. — Это я к вам приезжал.
Фекла тихо вскрикнула не от страха — от неожиданности и удивления.
— Тогда я обвенчался с Майей… — Федор протянул к Ульяне руки. — Разве старик вам ничего не сказал?
— Ты сын Гаврильева? — пролепетала Ульяна, дрожа всем телом.
— Федор я, Федор! Старик-то приезжал к нам в Кильдемцы… — Федор стал рассказывать, как Харатаев навестил их в Кильдемцах и как отрекся от дочери за то, что она отказалась порвать с мужем.
Вначале Ульяна никак не могла взять в толк, о чем ей говорит человек, назвавшийся мужем ее дочери. Кильдемцы… купец Иннокентий… Да-да, старик ездил тогда именно в Кильдемцы. Вернулся он ни с чем…
Федор даже вспомнил, какой масти была лошадь — пегая, с черной гривой. На задней правой ноге — белый чулок. Приметная лошадка!
— Господи… — еле слышно промолвила старуха, чувствуя, что этот человек говорит правду. — Так кто же ты?
Федор опять повторил, кем он ей приходится и как случилось, что они только теперь увиделись.
— Господи… — повторяла Ульяна. — Отрекся от родного дитяти… Мне ничего не сказал… Господи, господи!..
Фекла, стоя у печки, тоже плакала.
— И шаманы солгали, проклятые… А она была жива-здорова, моя ненаглядная. Хотела домой, к своей матери.
Федор подал Ульяне воды.
— Так где же она теперь, моя доченька?.. Почему ничего не говоришь? — Старушку продолжало трясти.
Федору пришлось рассказать, где и при каких обстоятельствах девять лет назад он расстался с семьей, сколько времени потратил на розыски жены и сына.
— Так у меня внучек есть? — воскликнула Ульяна сквозь слезы…
— Да…. Старик ваш покойный видел его. Семенчик…
— Сколько ему сейчас?
— Восемнадцатый пошел.
— Были бы живы, давно бы навестили меня, — всхлипывая, говорила Ульяна.
Фекла поставила на стол вскипевший чайник, расставила чашки.